Эбби, наверное, узнала белую «ауди» у моего дома. Поэтому и запаниковала. Еще раньше она обнаружила Билла у себя дома и завизжала, чтобы он уходил, потому что даже вид его был ей отвратителен.
Билл предупреждал меня, что Эбби пойдет на все, что она мстительна, опасна и зла. Зачем он мне это говорил? Какова была его настоящая цель? Неужели он прикрывал тылы на случай, если Эбби все-таки решится предъявить ему обвинение?
Билл мне лгал. Никаких авансов со стороны Эбби не было, и Билл, соответственно, ее не отвергал. Он привез Эбби домой после интервью и уехал только утром…
Перед моим мысленным взором замелькали сцены в моей собственной гостиной, на кушетке. Меня затошнило при воспоминании о внезапной агрессии Билла, о том, как он был груб, — тогда я списала все это на виски. А если именно таково темное «я» моего бойфренда? Если он получает удовольствие лишь в том случае, когда применяет силу? Когда берет женщину силой?
Вот и сегодня, когда я прибыла на место преступления, он уже был в доме, где совершилось насилие. Да, Билл быстро среагировал — недаром же он прокурор штата. Но что, если эта оперативность объясняется не только — и не столько — профессионализмом? Что, если Билл не просто выполнял свои обязанности? Наверняка он сразу сообразил — раньше, чем кто-либо другой, — что это адрес Эбби. Он хотел увидеть все своими глазами, убедиться лично.
А может, он даже надеялся, что Эбби и есть жертва. Ведь тогда ему больше не надо было бы беспокоиться, что она раскроет их маленький секрет.
Я застыла как статуя. Все мои силы уходили на то, чтобы придать лицу непроницаемое выражение. Ни в коем случае нельзя, чтобы Марино или Эбби заметили мои внутренние терзания, мою опустошенность. Господи, отведи им глаза!
В соседней комнате зазвонил телефон. Никто не брал трубку, звон заполнил весь дом.
На лестнице послышались шаги. Глухо застучали по деревянным ступеням каблуки, в комнату проникло неразборчивое бормотание рации. Санитары тащили носилки на третий этаж.
Эбби мяла в пальцах сигарету и вдруг швырнула ее в пепельницу.
— Если вы действительно установили за мной слежку, — она понизила голос, и по комнате разлилась ее ненависть, — и если вы хотели выяснить, не встречаюсь ли я с Болцем, чтобы получить секретные сведения, тогда вы и сами знаете, что я сказала правду. После той ночи я на пушечный выстрел не подходила к этому подонку.
Марино промолчал.
Молчание — знак согласия.
Было очевидно, что с тех пор Эбби не встречалась с Болцем.
Когда санитары несли тело по лестнице, журналистка вцепилась в наличник двери. Костяшки ее пальцев побелели от напряжения. Бледная, как полотно, которым было накрыто тело ее сестры, Эбби смотрела в спины санитарам. На лице ее застыла гримаса неизбывного горя.
Не находя слов утешения, я просто сжала руку Эбби. Она осталась стоять в дверном проеме один на один со своей невосполнимой утратой. По лестнице тянулся трупный запах. Я вышла на воздух и на мгновение ослепла от яркого солнечного света.
Плоть Хенны Ярборо, влажная от бесконечного ополаскивания, при верхнем свете мерцала, как белый мрамор. Кроме нас с Хенной, в анатомичке никого не было. Я заканчивала накладывать швы на Y-образный надрез — он начинался у лобка, шел к грудине и там раздваивался. Шов был грубый, широкий.
Винго, перед тем как уйти, привел в порядок голову Хенны, тоже подвергшуюся вскрытию. Он поставил на место теменную часть черепа и наложил аккуратный шов, замаскировав его волосами, но след от провода на шее так и горел. Лицо, распухшее, лиловое, не поддавалось ни моим усилиям, ни усилиям гримеров из похоронного бюро — видимо, гроб будет закрытым.
Раздался звонок. Я посмотрела на часы — было уже девять вечера.
Обрезав шелковую нить скальпелем, я накрыла покойную простыней и сняла перчатки. Было слышно, как внизу охранник Фред с кем-то разговаривает. Я отправила тело в морозильник.
В лаборатории околачивался Марино. Он курил, навалившись всем весом на стол.
Я принялась нумеровать и надписывать вещественные доказательства и пробирки с образцами крови. Марино молча наблюдал за моими действиями.
— Нашли что-нибудь, что мне необходимо знать?
— Причина смерти — асфиксия, вызванная насильственным удушением посредством шнура, — автоматически ответила я.
— На теле обнаружены посторонние предметы? — Сержант смахнул пепел прямо на пол.
— Несколько ворсинок…
— Чудненько, — перебил Марино. — У меня тут кое-что есть.
— Чудненько, — в тон ему ответила я. — Но давайте сначала выйдем отсюда.
— Согласен. Почему бы нам не прокатиться на моей машине?
Я застыла с ручкой в руках и уставилась на Марино. Сальные волосы, как обычно, свисали ему на глаза, узел галстука он ослабил, белая рубашка с короткими рукавами на спине была сильно помята, как будто Марино несколько часов провел за рулем. Под мышкой левой руки он держал длинноствольный револьвер в рыжей кобуре. Марино выглядел внушительно: свет лился с потолка, и глаза доблестного сержанта были погружены в глубокую тень, а желваки играли прямо-таки устрашающе.
