Возможно, мои собственные кошечки слышат, или на них сказывается мой эмоциональный всплеск, но так или иначе, они копошиться начинают. Вот уже две недели, как я их чувствую. Листочки трепещут внутри, счастье до краев заливает, плещусь в нем полуживая.
- Да – да, очень на Артёма похожа, - Лея подхватывает. – Я ему так же говорю, а он отмахивается. На ней, кстати, один из тех костюмов, что ты подарила.
Начинает рассказывать, что они носили все из подаренных мною комплектов. Наш местный дизайнер выпустил огненную линейку одежды для деток с рождения до полутора лет, продавались вещи в наборе. Удержаться я не смогла. Чувствую, что и для малышек начну всё скупать.
В их компании мы проводим ещё пару минут, затем Тёма уводит делигацию на регистрацию.
Костя так смотрит Артёму вслед, что меня коробит.
- Я люблю тебя очень. Именно тебя. Тебя одного, - шепчу ему на ухо, на пальчики привстав. Сейчас каблуки бля меня стали роскошью, разница в росте дает о себе знать.
Призналась впервые. У Кости с этим проще дела обстоят.
- Неужели дождался, - иронизирует, при этом вижу по глазам - он тронут. – Думал на свадьбе у дочерей, может быть снизойдешь.
Обнимаю его крепко – крепко, лицом в грудь утыкаюсь. Он так пахнет приятно, что я успокаиваюсь, даже слабость чуть попускает.
Весь полёт до Калининграда провожу на его плече. Костя гладит, целует в макушку.
Прелести беременности я уже ощутила, хотя ещё ходить и ходить. Железодефицитная анемия у меня как из учебника. Смещение диафрагмы, отдышка, быстрая утомляемость, частое мочеиспускание. Это всё мелочи. Я готова весь день принимать железо и витамины группы «В» лишь бы не было преждевременных родов. Они являются одним из самых частых осложнений при многоплодных беременностях, по разным подсчетам от тридцати до пятидесяти процентов случаев заканчиваются преждевременным прерыванием. Поистине некоторая информация мешает спать по ночам.
Добравшись до кровати в родительском доме, подаю поверх покрывала, успев предварительно переодеться. На другое сил нет. Прошу Костю маму успокоить немного, увидев меня у неё паника началась. Не знаю чего она больше боится, что я кони тут двину свои иди что папа разозлится, узнав что без него провернули.
Просыпаюсь от того, что меня гладят легонько.
- Моя девочка маленькая, даже ты отупилась. А я ещё на Аню сердился. Родишь моих внучек, тогда отругаю, - папа наклоняется, в щеку целует. – Тебе вредны перелеты, - начинает ожидаемо заводиться. – Утром поедем, сдашь анализы у меня, - ага, как же, для этого приехала. У нас в центе федерального округа негде кровь сдать. – Я на Константина больше надежд возлагал.
Папа мыслит по принципу: кто не режет, тот не врач; кто прислушивается – не мужик.
На самом деле он грозности умышленно себе придаёт. Костя ему понравился, на сколько это в принципе возможно. Но это секрет, знаем только мы с папой. Утром, спускаясь к завтраку, слышу как родитель напутствия даёт, а – ля как надо со мной себя вести, чтоб я на голову не садилась. Слегка улыбаюсь, звучит очень мило.
Детский дом, куда Родиона распределили, в области считается лучшим. Если отзывы зайти почитать, один хвалебнее другого. Но как бы там ни было, детский дом – это звенящая пустота, боль и несправедливость. Даже самым смелым и стойким малышам нужны мамы.
Родика жду в пустой комнате, сама так попросила. Вся извелась. По позвоночнику холодные капельки катятся, сердце сдавливает. Боюсь сделать что-то не так или сказать. Дверь приоткрывается Родиоша заглядывает. При виде меня его глазки распахиваются и загораются. В этот момент я безумно жалею, что не забрала его сразу. Несколько подряд предательств от близких людей – невыносимо. Он с места срывается так быстро, что я только и успеваю опуститься на корточки, и коленями в пол упереться. Маленькое тельце врезается тут же. Стараюсь не плакать, его не пугать.
- Я знал, что ты ко мне в гости приедешь. Я всем говорил, а они мне не верили, - сообщает торжественно, он очень доволен, что прав оказался. – Эмилия Валерьевна говорит, что таких как я не забирают, и даже не навещают. Таких больших, - добавляет. Если сперва сдавливало, то сейчас, подведомственный папе орган, кровоточит. Язык бы отсекла старой кукушке, это не трудно. – Посмотри, уже почти не заметно, - поворачивается ко мне стороной повреждённой, - в глаза заглядывает, в них столько надежды. – Я терпел, как и обещал.
Касаюсь губами шрама, глажу его по светлой головке. Потрясающий мальчик. Самый – пресамый.
- А ты надолго приехала? Я хотел…, - он от меня отстраняется, в этот момент ручкой касается живота и замирает. Переводит взгляд на него и долго рассматривает. – Ты мамой скоро станешь? Их там двое, как вас с сестрой? – наконец-то восстанавливает зрительный контакт. Кажется, грустнеет.
- Да, как и нас. Их там две. Две девочки, -вскользь говорила, он помнит.
- Это больно? – на живот снова смотрит.
- Нет, Родюш, но трудно.