– Вот столько, и это их крайняя цена, – сказал он и повторил перед Михалычем и Робертом комбинацию амбала. Те сидели молча, с трудом осознавая величину контрибуции. – Разъезжаемся, ребята, а то пробка до Кремля скоро дойдет, – скомандовал капитан и пересел в своего бело-голубого горбунка. Сержант, приехавший в машине вместе с капитаном и все это время специально не выходивший на улицу, теперь с деловым видом появился на мостовой и начал с энтузиазмом руководить жезлом, регулируя потоки транспорта.
Амбал подошел к машине Роберта.
– Срок тебе даем пять дней. За деньгами подъедем в школу, – сказал он через стекло, и вскоре темный джип укатил восвояси. Тронулись и Роберт с Михалычем.
– В больницу ехать уже поздно, – сказал Роберт.
– Давай по домам, – отозвался Михалыч, – Галка уже волнуется, наверное!
– Ленцу не говори! – предупредил Роберт. – И поспрашивай у знакомых, может, кому нужны мои «Жигули»? Ты же знаешь, старушка, несмотря на возраст, еще достаточно хороша. И двигатель у меня к ней есть новый, идеально отлаженный.
– Ты за нее много не выручишь. – Михалыч задумчиво разглядывал свои ногти, в которые навсегда въелись машинное масло и смазка.
– Недостающее попытаюсь занять.
– На всю оставшуюся жизнь?
– Посмотрим. Тебя домой?
– Поедем в школу, в гараж, – отозвался Михалыч. – Времени у нас не так много. Машины, чтобы их хорошо продать, должны быть в идеальном состоянии. Сначала займемся «Жигулями», а потом моей «Волгой».
У Роберта, когда до него дошел смысл сказанного Михалычем, вдруг что-то защипало в носу.
– А как же Галка? – спросил он и изо всех сил стал тереть переносицу.
– Мы ей позвоним, – тихо ответил Михалыч. И перемигнувшийся огнями огромный ночной город подтвердил его правоту.
Несколько часов они трудились молча, понимая друг друга и без слов, но уже почти в три часа ночи, когда они заканчивали работу и вытирали ветошью руки, Роберт вдруг высоко поднял голову и спросил с обидой, обращенной неизвестно к кому:
– Но все-таки, Михалыч, ты такой мудрый, знающий… объясни тогда мне, малолетке, что творится на свете? Мы с тобой, Ленц и другие… За что воевали? На что клали жизни? Чтобы вот эта сволота нас сейчас имела вдоль и поперек?
– Мы воевали, потому что так, а не иначе сложилась наша жизнь. У каждого она складывается по-своему, – ответил Михалыч. – Что же касается конкретного сегодняшнего случая – нечего было тогда у церкви их машину под откос пускать. Тоже партизаны хреновы! Неуловимые мстители! Что вы думали, они не поймут, чьих рук это дело?
– А им, значит, нашу машину бить было можно?! – в запале закричал ему в лицо Роберт.
– Тоже нельзя, – пожал плечами Михалыч.
– Так где тогда выход и в чем?
– Откуда я знаю, где выход. Главное, что мы попали во вход. И теперь живем. А другие не дожили. – Михалыч помолчал, бросил в угол тряпку. – Поехали домой, давно пора спать. – Он завел свою «Волгу». – Отвозить мне тебя некогда – будешь ночевать у меня!