– Велосипеда у меня не было, негде его было ставить. И кататься на нем тоже было некогда. Я училась в математической школе, в МГУ хотела поступать.
Она говорила это, уставившись прямо перед собой на руль, не поднимая головы и не глядя на Роберта. Голос ее звучал глухо.
– Ну и поступила ты в МГУ?
– Поступила.
– И окончила?
– Окончила, – сказала она просто, без всякой гордости, хотя, конечно, любой человек вправе был бы гордиться тем, что окончил МГУ.
Роберт присвистнул.
– Математический факультет?
– Прикладной математики.
– Ишь ты! Умная, значит? А ездить вот не умеешь!
Нина вздохнула, потом, как будто приняв какое-то решение, с шумом выдохнула воздух, открыла дверцу и стала вылезать из машины.
– Стой! Ты куда? – удивился он.
– Если меня нельзя научить, я пойду.
– Побежала сразу! Так я тебя и отпустил! – совершенно другим голосом, уже вполне миролюбиво сказал преподаватель. – Расписание составлено, деньги уплачены, машина – вот она… Давай, Нина, заводи еще раз!
Она села, повернула ключ и завела сразу. И двигатель, послушный ее теперешнему движению, заурчал довольно и уютно. Он будто хотел сказать ей: «Вот так и надо заводить! Так делай и впредь!» И Нина выжала сцепление, и перевела передачу, и хотела дать газ… И тут в самый ответственный момент пошел невозможный, обильный, как из ведра, похожий на тропический ливень, но в общем-то такой родной, такой привычный московский дождь. В один момент он залил и машину, и двор, и крышу школы, и деревья на бульваре, и памятник молодому поэту.
– Куда же теперь ехать? Не видно ничего! – Роберт выглянул из машины, посмотрел на небо. – Придется переждать. Скоро он кончится! Печку только включи, чтобы не замерзнуть.
Нине было жарко, какой там замерзнуть, но, повинуясь какой-то странно быстро возникшей привычке, она спросила:
– А как включить?
– Вот так.
Он показал, она нажала на кнопку. Раздался небольшой шум. Нина поняла, что печка заработала.
«Какое все-таки замечательное устройство – машина!» – подумала она.
Некоторое время они сидели молча. Двигатель урчал, по ногам разливалось приятное тепло, а сверху по крыше барабанил крупными каплями дождь. Роберт посмотрел на часы. От начала занятия прошел только час. Еще тридцать минут машина должна была быть в распоряжении этой женщины. И он тоже должен был быть с ней. Никуда было не деться. Надо было сидеть, не оставишь же ее одну в машине! Воронина молчала, и он не знал и не мог понять, о чем она думает. Надо же, окончила математический факультет МГУ – и такая неумеха!
Молчание показалось ему тягостным. Вот с Лизой он знал бы о чем поболтать. Та всю дорогу так и сыпала забавными словечками, Он даже несколько раз просил ее:
– Замолчи! А то сейчас куда-нибудь въедем!
Но Лиза только заливисто смеялась и продолжала болтать.
– До чего же ты трусливый! Как заяц! – хихикала она.
– Где же работают математики? – спросил он, чтобы что-то сказать. А потом он всегда интересовался, где трудятся его ученики. Мало ли, пригодится на будущее!
– Кто где. – Воронина легонько пожала плечами. – Я всего лишь преподаю в училище. По-новому оно называется колледжем, но сути это не меняет.
– И для этого надо было оканчивать МГУ? – Он не мог скрыть удивления и разочарования. Такая будничная у нее профессия. Он-то представлял себе какой-нибудь крупный аналитический центр или, может быть, что-то вроде Центра подготовки космонавтов…
– Для моей работы, конечно, не надо! – Она улыбнулась. – Я работаю только на полставки. Просто чтобы не сидеть постоянно дома.
«Значит, прилично зарабатывает муж», – подумал Роберт. Он видел его мельком, через открытую дверь, когда разговаривал с Лизой. Конечно, он не успел разглядеть в деталях этого импозантного мужчину, но что-то в его памяти осталось: высокий рост, хорошее пальто.
«А кольцо она почему-то не носит». Он посмотрел на Нинину правую руку, лежащую на руле.
– Ты замужем? – Этот вопрос в другом месте и в другое время мог бы прозвучать фамильярно, но здесь, когда они сидели в закрытой машине и слушали звук дождя, все было позволительно. Кроме того, Роберт по опыту знал: между ним и учениками часто сами собой устанавливались такие отношения, какие бывают между тренером и спортсменами. Он не хотел этих отношений, тяготился рассказами учеников об их жизни, но ничего поделать с этим не мог. Солидные матроны во время поездок рассказывали ему о детях и внуках, мальчики о девочках, девочки о нарядах, женщины о мужьях, а мужья о любовницах, и единственное, чем можно было хоть на время прервать эти наскучившие теперь ему уже монологи, был его возглас: «Смотри на дорогу! Въедешь куда-нибудь, а права у нас одни на двоих!»
При упоминании о правах учащиеся на какое-то время смолкали, но на следующем занятии все начиналось сначала.
– Замужем. – Воронина сказала это просто, будто констатировала хорошо известный всем факт.
– А почему без кольца?
Нина взглянула на руку:
– Не стала надевать. Побоялась, что кольцо будет цепляться и помешает мне ехать.
Он вспомнил беленькие ручки Лизы, все унизанные кольцами. Пожалуй, с кольцами у нее был действительно перебор.