– Сколько же ему лет?
– На той неделе исполнилось двадцать.
– Чем он занимается?
– Учится.
Нина аккуратно сложила фотографии назад в стопку, отдала хозяину. «На той неделе… – подумала она. – Неужели это как-то связано?..»
Она посмотрела на Ленца.
– Он приезжал ко мне несколько дней назад. Как я понял, за подарком. – Ленц горько усмехнулся. – К сожалению, в качестве подарка у меня были только яблоки и несколько мешков картошки. Я погрузил их в машину…
– Твои «Жигули», значит, еще бегают? Мальчик не раздолбал их окончательно? – поинтересовался Роберт.
– Машина в порядке, я там кое-что починил, кое-что заменил. Побегает еще лет пять.
– Ну и что же мальчик? – спросил Михалыч, напоследок вытирая крошки со стола.
– Уехал, не попрощавшись, – сказал Ленц, и Нине показалось, что по его лицу прошла судорога.
– Хороший сын. Все-таки заехал к отцу в день своего рождения, – заметил Михалыч и кинул Ленцу джинсы и куртку. – Одевайся, поедешь ко мне на недельку. Галка будет рада.
– Н-нет! – с усилием сказал Ленц.
– Я старший товарищ, я знаю, – спокойно сказал Михалыч. – Одевайся, в противном случае придется нам с Робертом выволакивать тебя из этой хаты, как барана.
– Я не буду больше пить! Я обещаю, что не буду! Да и во всем доме нет больше ни капли спиртного. Лучше я завтра сам приеду к вам в школу.
– Ленц, не выделывайся, пошли! Нине тоже пора ехать! – Роберт кивнул головой в ее сторону. А та, услышав фамилию «Ленц», замерла.
– Неужели у вас действительно фамилии и имена как в романе?
Роберт довольно улыбнулся:
– Не у всех, но совпадают!
А Ленц вдруг взорвался в истерике:
– Мне надоели твои придумки, осел! Мне надоели твои ненатуральные игры! Там, в Германии, у людей было настоящее горе и настоящая жизнь, там было все по-честному. А у нас все честное закончилось после дембеля, как только мы вернулись сюда.
– Как ты не понимаешь! – тоже что было силы заорал на него Роберт. – Совпадение именно в том, что там тогда было все как у нас. Главное было на войне. А потом одни стали очень богаты, другие буквально умирали от голода и болезней. Там люди тоже жили одним днем, как и мы. Там тоже они не знали, что будут делать завтра и что будет с их страной. И им тоже было на это плевать!
– Ты не понимаешь самого главного, – вдруг тихо, ясно сказал Володя. – Они действительно жили на самом краю, и им уже больше некуда было отступать.
– А мы что, не на самом краю? – Рот Роберта искривился от ярости.
– Какой же у нас с тобой край? – так же тихо сказал ему Ленц. – Человек, обремененный собственностью, на краю быть не может.
«Собственностью! – подумала Нина. – Эту хибару он называет собственностью?»
– У тебя есть квартира, машина, работа. У Михалыча есть семья, и он не живет в меблированных комнатах. Да, он говорит, что ему не хватает денег на то, чтобы прокормить детей и жену – так это не тот голод, который пришлось пережить нашим предкам в войнах, тюрьмах и революциях. Когда теперь мы говорим, что буквально голодаем, в большинстве случаев это означает, что у нас не хватает денег, чтобы покупать деликатесы каждый день.
– Три товарища тоже не пухли от голода, – тихо вставила Нина. – Насколько я помню, они весьма сытно обедали в ресторанах.
Роберт посмотрел на нее с одобрением.
– Они обедали в ресторанах, но только не знали, смогут ли они поесть где-нибудь в следующий раз. И не знали, будут ли спать под крышей. У них ведь не было ничего по сути – ни домов, ни квартир, ни дач, никакой недвижимости, кроме машины, которая принадлежала лишь одному из них. Разве их можно сравнивать с нами, особенно с теми, кто живет здесь, в Москве? Не подумайте, что я осуждаю благополучие, – заметил Ленц. – Просто не люблю, когда черное называют белым и приводят всякие глупые сравнения. Мы сами измельчали. Мы с гоголевских времен, а может, и еще раньше все делаем шаляй-валяй, а если что-то не удается изменить, говорим, что плетью обуха не перешибешь. Мы любим от всего держаться подальше. Мы знаем, что бесполезно искать справедливости, но ее и не может быть в принципе, потому что за справедливость надо бороться, а никто не хочет потерять свой крохотный, нажитый с таким трудом маленький рай – уютные квартирки, набитые холодильнички, хорошенькие машинки. И мы все чаще благодарим Бога за то, что живем, едим, пьем и имеем эти уютные квартирки, холодильнички, машинки. И нам кажется, что мы счастливы, потому что мы подменили понятие счастья понятием благополучного, в чем-то скотского проживания жизни.
– Я вижу, что наконец-то прозрел и ты! – заметил Роберт.
– Прозрел! – горько ухмыльнулся Ленц. – Я и не был слеп. Но я не вижу выхода.
– Разве люди после всех мытарств, после войн, после болезней, после всяческих экономических пертурбаций не заслуживают покоя? – спросил из коридора уже надевший куртку Михалыч.
– Мы все имеем право на ту жизнь, какую считаем счастливой. Каждый – на свою, – сказал ему Ленц. – Только не надо путать свою борьбу за бутерброды с икрой с чужой борьбой за простое выживание.