Роберт действительно в это время сидел за столом в своем классе, тупо смотрел в учебный журнал и ждал, пока его ученики напишут и сдадут экзаменационные тренировочные тесты. Время от времени он переводил взгляд от журнала вверх на стену, где на специальной таблице была изображена в разрезе коробка передач, а потом опускал его на склоненные над листами головы учащихся. Нинино место прямо перед ним пустовало. Лиза сидела одна и с равнодушным видом помечала крестиками определенные клеточки. Ее светлые кудри по-прежнему были уложены в роскошную прическу, только вот множество безделушек – брелочки, сережки, перстни куда-то исчезли. Теперь на правом указательном пальце ее прелестной ручки красовалось одно-единственное кольцо со светло-голубым камнем дивной красоты.
«Как она домой-то пойдет с таким бриллиантом? – вяло подумал Роберт, мельком взглянув на ее кольцо. – Треснут еще по башке в темном переулке!» И вдруг его будто что-то зацепило: «А уж не Нинин ли муж так облагодетельствовал девочку?!» Роберт ничего не понимал в драгоценных камнях, но стоимость украшения бросалась в глаза – кольцо было действительно дорогое, не бижутерия. Он вспомнил рассказ Нины о ее злоключениях с мужем и Лизой. Сначала ему показалось, что Нина для красного словца что-то выдумывает или преувеличивает, уж очень нестандартной выглядела история. Ему и раньше попадались дамочки из числа учащихся, как правило, бальзаковского возраста, желающие выдать себя за героинь необыкновенных романов, преподносящих себя как натур на редкость чувствительных или, наоборот, стервозных. «Женщины – странные существа, – думал Роберт. – Головы их забиты какой-то несущественной дрянью – поисками тряпок, желанием нравиться, желанием приукрасить себя. Вообще-то это легко объяснить – они не могут жить без мужчин – без мужей, без любовников». Сам Роберт считал, впрочем, как многие другие, что любой женщине, если ее не любит никто из мужчин, просто нечем заняться на белом свете. (Необходимо отметить, что мой дорогой герой Роберт не так уж был и виноват в своих мыслях. В противовес Советской власти, приучившей мужчин к тому, что женщина в оранжевой дорожной куртке с кувалдой в руках есть явление в мире весьма распространенное, он полагал, что смысл существования женщины заключается в наличии у нее мужчины, то есть его самого, как представителя сильного пола, то теперь этой точки зрения на женщину учат нас не пионерские диспуты на тему «Может ли девочка быть другом?», а общественное мнение – многочисленные ток-шоу, иллюстрированные журналы и базарные разговоры. И то, что женщины еще с середины девятнадцатого века более или менее успешно боролись против неравноправия и с огромными трудностями поступали в университеты, уходили из своих домов и от мужей и даже вступали в революционную борьбу, чтобы хоть как-то и где-то проявить ум и волю, теперь, как говорится, никого не колышет. Сто пятьдесят лет назад в России вызывал активные дискуссии женский вопрос, и лучшие представители сильного пола, а среди них, например, и некто Герцен из далекого Лондона, пытались привлечь к его разрешению самые блестящие умы, а теперь у нас женского вопроса нет. Интересно, что некоторые российские мужчины, как и тогда, тоже живут в Англии, но головы их заняты не тем, чем у Герцена, и вопросов к ним мы поэтому не имеем.)
Учебное время закончилось, учащиеся стали сдавать Роберту работы. Небрежным жестом и Лиза протянула ему свой листок.
– Останься! – тихонько сказал он ей, когда она уже поворачивалась к нему спиной.
– А что? Я тороплюсь, меня ждут!
– На минутку.
– На две секунды, не больше! – Лиза делано вздохнула и уселась прямо перед его носом на первую парту. Он сам удивился, заметив, что куда-то улетучился его просящий тон в обращении с Лизой. Раньше он не мог смотреть на нее прямо – так она его ослепляла. Теперь же он совершенно спокойно смотрел на ее лицо и ясно видел те недостатки, которые абсолютно не замечал раньше. Так, например, он отчетливо понимал, что на самом деле черты лица Лизы совершенно не похожи на черты американской кинозвезды, а просто искусно нарисованы под нее, и родинка над губой тоже не настоящая, а нарисованная. Он подумал, что, наверное, должен был видеть все это и раньше, просто ум его, сверх меры заинтересованный, отказывался осознавать эти детали.
«Интересно, как бы она выглядела сразу после бани с парилкой?» – подумал Роберт, но тут за последним учеником затворилась дверь.
– Есть что-нибудь новенькое насчет сдачи экзаменов? – нетерпеливо спросила Лиза.
Роберт закрыл учебный журнал и аккуратно положил рядом простенькую шариковую ручку.
– Ты на кого все-таки учишься в институте, моя красавица? – вкрадчивым тоном начал он. Он и сам еще точно не знал, зачем попросил остаться здесь эту девушку, которая очень нравилась ему всего несколько недель назад. Так нравилась, что он, повидавший за годы работы в школе столько женщин, робел перед ней. Но почему-то не мог он после Нининого рассказа отпустить Лизу с занятия просто так. Он должен был поговорить с ней. Но не спросишь же ее сразу, прямо в лоб, знает ли она, что разрушать чужие семьи очень нехорошо? Какое, собственно, ему до этого дело? Лиза капризно надула губки, завела глаза в потолок.
– На психолога. Еще вопросы будут?
– Интересная специальность… – протянул задумчиво Роберт, не моргнув глазом в ответ на ее явное нетерпение. – Чему же вас там учат? Психологии предпринимательства, как теперь говорят, менеджмента и маркетинга, или психологии воспитания детей, или психологии любви?
Лиза перевела взгляд куда-то в область его подбородка, очевидно, почувствовав подвох. Роберт замечал в ней и раньше, что прямо в лицо собеседнику она никогда не смотрела, взгляд у нее был блуждающий, и из-за этого было трудно понять, о чем же она на самом деле думает. Но если некоторое время назад Роберт полагал, что такой взгляд придает Лизе заманчивую таинственность, которая якобы должна присутствовать в каждой женщине, то теперь ему казалось, что она все время что-то недоговаривает или просто врет и пытается это скрыть.
– Психологию общества! – с вызовом заявила Лиза. – И психологию жизни! Как суметь выжить в такое время, как наше! Но тебе-то до этого что?
– А-а-а, – понятливо закивал Роберт. – Изучаете психологию хищника?
– В том числе. И хищника, и жертвы.
– Угу! По принципу: мир есть борьба! Сначала изучаете, как правильно заманить и загнать жертву, потом – как не выпустить ее из цепких когтей и с пользой для себя попить кровушки?
– Ничего подобного! – Лиза сидела с непроницаемым лицом. – Учимся принимать осознанные решения, выпутываться из сложных ситуаций, словом, сами формируем свою жизнь. Но я же сказала, что тороплюсь!
– Значит, то, что ты каждый раз бросаешь бумажки от мороженого прямо под машину, – это не неосознанное проявление милой неряшливости, а сознательное поведение? А то, что ты до сих пор не выучила «Правила дорожного движения» и ездишь как попало, и тест ни один, кстати, на положительную оценку не написала, – это тоже проявление сознательного выбора?
– Если хочешь, то да! – с вызовом сказала Лиза. – В школе у вас есть дворник, и за то, что он подметает двор, ему платят деньги. Мне же пачкать остатками мороженого собственный карман совершенно не хочется. «Правила» я не учу, потому что ты пообещал мне, что поможешь получить права, так зачем я буду тратить на них время? А езжу я неаккуратно потому, что беречь казенную машину мне ни к чему, Я заплатила за обучение деньги – из них какую-то часть взяли на амортизацию машины. Все по закону.
– А то, что я эту машину постоянно сам ремонтирую, тебе все равно?
– В конце концов, ты тоже получаешь за это деньги, – пожала плечами Лиза. – Так что, собственно, ты хотел мне сказать? – Она нетерпеливо встала.
– Лиза! – начал он и остановился.
Сначала он хотел ей сказать, что их обучают психологии людоедов, но понял, что в этом случае она над ним просто посмеется. Потом – что он ни за что не будет помогать ей получить права, потому что ездить с такой психологией просто опасно для жизни, но подумал, что она может расценить это как месть с его стороны. И его в глубине души все-таки волновал еще один вопрос…
– Лиза, – повторил он. – Скажи, а зачем ты приходила ко мне в гости? Ведь тебе же было со мной скучно?
– Я за тобой наблюдала, – сказала она. – Будешь ты или нет пользоваться служебным положением.
– То есть? – не понял он.
– Ну, будешь или нет склонять меня переспать с тобой в обмен на помощь в получении прав.
– И ты бы согласилась? – Сердце его пронзила острая боль.
– За права – нет. Это слишком незначительная услуга. Я предложила бы тебе деньги. Но ты был настолько же нерешителен, насколько и скучен, и я просто уже не знала, куда деться от тоски. В твоем поведении главное – нерешительность. Ты маленький человек – простой и скучный. С тобой неинтересно.
Он уже едва мог вздохнуть от боли.
– Ладно, Лиза, иди!
– Я думаю, ты также собирался сказать мне, что не будешь помогать мне получить права из-за обиды за свою подружку.
Боль отпустила так же внезапно, как и появилась.
– За какую подружку?
– Не притворяйся, мужчинам это не идет. За Нину. Как там ее отчество? Илларионовна? Вот она-то, не сомневаюсь, все тесты пишет на одни пятерки! Такие, как она, всегда растрачивают свою жизнь и ум на всякие пустяки. В общем, как я заметила, она тебе действительно подходит. Поверь мне, как будущему психологу. Вот только сегодня почему-то она не пришла! – В словах Лизы слышалась явная издевка.
– Слушай, а ты, оказывается, стерва! Никогда бы не подумал с первого раза… – задумчиво протянул Роберт.
– Мужчины любят, когда женщины притворяются дурочками! – сказала Лиза и направилась к выходу. – Кстати, мне и не нужна больше твоя помощь! – добавила она уже от двери, обернувшись. – Я и на занятия больше не буду ходить!
– Что, отец решил не покупать тебе машину? И правильно сделал, жму ему руку!
– Господи! – Лиза с сожалением посмотрела на него. – Какие вы все в вашем поколении… – она помолчала, подыскивая нужное слово, – пугливые! Мелкие! Сначала делаете шаг вперед, а потом сразу, будто пугаетесь, два шага назад!
Роберт молчал, понимая, что возражать бесполезно.
– Ведь если бы ты не был таким скованным, таким… – она опять не могла сразу отыскать сравнение, – закомплексованным, я, конечно, была бы твоей в тот вечер! Стопроцентно! Так что, считай, ты сам виноват, что упустил такую возможность!
– Дурочка! – наконец сказал Роберт устало. – Ты так мне нравилась тогда, что я не хотел с тобой спать, можешь поверить! Я хотел просто дотронуться до тебя, может быть, один раз поцеловать, вот и все! Но ты и все вы, новоявленные психологи, – тут губы его горестно искривились, – в ваш переполненный психологией век этого не понимаете. Да и немудрено. Головы ваши забиты черт знает чем, а души – неразвиты.
– Ах, ах, ах! – скривила губки Лиза. – Вот то-то вы с вашей развитой душой и живете в халупах вместе с запчастями, как бомжи, ничего в этой жизни не сумев добиться!
– Иди отсюда! – махнул на нее рукой Роберт, будто бросил безуспешную затею объяснить дорогу глухонемому. – Тебе меня не понять!
И когда за ней закрылась дверь, он почувствовал что-то вроде огромного облегчения. Но вдруг, вспомнив что-то еще, очень существенное, он вскочил и бросился за ней. Она уже спускалась по лестнице.
– Лиза! – крикнул он вниз.
– Ну что еще? – Где-то в проеме между лестничных маршей блеснуло ее светлое пальто.
– Зачем ты сказала Нине, что была у меня в гостях?
– Чтобы отомстить! – донесся снизу звонкий смешок. – Ты же оскорбил меня! Не могла же я оставить это просто так, это было бы вредно для моего здоровья.
– Я тебя оскорбил?
– Мне в то воскресенье целый день было скучно, и я, собираясь к тебе в гости, хотела хоть маленького, да приключения! А ты все испортил! Сам виноват!
Он тоже засмеялся в лестничный проем. Настроение у него вдруг отчего-то стало прекрасным. Он совершенно не злился на нее.
– Прощай, Лиза! Будь счастлива, хоть ты и не права! – громко закричал он, и его слова гулко разнеслись по всем этажам.
Ответом ему был громкий хлопок наружной двери.
Он быстро вернулся в учебную комнату, собрал свои нехитрые пожитки, не забыв взять учебный журнал и контрольные работы, спустился, завел машину и поехал, насвистывая, домой.