Книга. Вечерний звон. Зов на рассвете. Доля. Книга. Блаженный сон. Сгустки любви и боли.
Книга. Список утрат. Перечень обретений. Книга. Волшебный сад. Сборище средостений.
Книга. Ключ. Или – клич. Плач. Или с плеч – обуза? Ноша. Надежда. Спич. Пой вдохновенно, муза!
Книга. Отрада. Луч солнечный. Дух. Горенье. Вера. Мой голос – жгуч. Всем на земле – даренье.
Ночь прошла. Я снова работал. Да и как не работать – сейчас, да и как вообще – не работать мне, который только и делает, год за годом, так много лет, и в былом, отшумевшем столетии, и в столетии нынешнем, новом, что работает да работает!
Я привык – ну куда деваться? – кто мне скажет? – к своим трудам. «Нет бы – с прочими тусоваться, как и все!» – скажет главный сам сверхтусовщик. «Иди, тусуйся! – говорю я, ему в ответ, – а сюда никогда не суйся, для тебя здесь приюта нет».
Вот с такою ноткою едкой возникает новый напев. Машет вновь шумящею веткой старый тополь. Оторопев от вторжения в души наши, поднимается на балкон плющ. Акации, сказки краше, подступают со всех сторон.
Август. Вот и цикад не слышно. Только горлицы – всё кричат. И никто здесь не третий лишний. И людей голоса звучат. В отдалении. Ближе, ближе. Вместе с птицами. В добрый час! Что увижу? И что услышу? Что узнаю? В который раз?
В зеркалах – да и там, в Зазеркалье – отражений рои. Движенье отдалённых, смутных теней. Измерений иных пунктиры. Знаки. Всплески других миров. И не нужен ковёр-самолёт, чтоб туда улететь, откуда возвращения нет, – а может быть, возвращение и возможно. Если знаешь ты, что сказать, как вести себя, что увидеть и запомнить, мимо чего поскорее пройти. Если знаешь. Если помнишь. Запоминай. Во вселенной всё абсолютно, всё живое – взаимосвязано. Есть – единство всего на свете – помни это, скиталец, – сущего. Сквозь ушко игольное ты, если надо будет, пройдёшь. Совершишь все Геракловы подвиги, и поболее даже. Увидишь то, что видеть и впрямь не дано тем, кто слыхом даже не слыхивали, что такое – явь, или правь, или навь. С Ориона свет озарит и тебя. Живи. И – работай. Новые книги – никакие, брат, не вериги. Это – в небо ступени. Высокие. Это – путь твой. Юдольный. Земной. Пусть повеет осень – весной, а зима – вдруг подарит лето. Жизнь – светла. И песня – не спета. Вот и музыка. Ты со мной, чудо. Всюду теперь – звучи. Всюду будут открыты двери. Всюду в мире – забудь потери – музыкальные есть ключи. Волшебство – в порядке вещей. Ну а празднество – за утратой – непременно придёт когда-то. Разомкнутся клювы клещей, что сжимали края покрова. Всё – не ново? Всё – вечно ново. Не кори меня, друг, сурово. Побеждён будет царь Кащей. Из яйца мирового вновь пусть родятся миры живые. Всё – в охотку. И всё – впервые. Всё – навек. Вот и вся любовь.
Шелест южной, густой, зелёной, киммерийской, сквозной, узорной, непостижной и непокорной, знойной августовской листвы.
Шелест – лёгкий, почти бесшумный, иногда, а порою – сильный, нарастающий, изобильный, в небе – с отсветом синевы.
Шелест – вечный, сплошной, беспечный, быстротечный и бесконечный, шелест – лепет, высокий трепет, отзвук памяти и судьбы.
Шелест – прелесть, и шелест – шалость, незапамятность, небывалость, навевающий неизменно возвращение ворожбы.
Шелест – звук. Или – знак. Вокруг – мириады сплетённых рук.
Шелест – миг. Или – мир. В ответ: вот вам сто полновесных лет.
Шелест – магия. Шелест – дом. Вот он, рядом. С твоим трудом.
Шелест – музыка. Шелест – рай. Август. Дел – непочатый край.
Шелест – шёпот. И шелест – крик.
Шелест – власть. Ко всему привык.
Шелест – опыт. И шелест – нить.
Шелест – весть. И – за нею: быть!
Покатился клубок – вместе с нитью – дальше, дальше, в пространство, сквозь время.
Нить, кручёная и суровая, что связуешь – в моей поэме?
Вот и яблочко покатилось – ах, по блюдечку золотому.
Так скажи ты, что не забылось, – по-хорошему, по-простому.
Вот – былины. И сказки. Были. Мифологии воскрешенье.
Все – кто помнят. Все – кто любили. Бесконечное вопрошенье.
Безответное заклинанье. Безмятежное восхищенье.
Вы откуда, воспоминанья? И – прощанье. И – всепрощенье.
