– Да вы же изворотливее его! Правда, на него я так активно, как на вас, не наседала…
– Это факт, да…
– Откуда вам знать?
– Верю в то, что не наседала. Абсолютно и безоговорочно. Эта честь была предоставлена исключительно мне. Во всех смыслах: прямом и переносном. – заявили мне, потянув за локон, намотанный на палец.
– Что вы хотите сказать? – И тут меня осенило: – Да вы! – возмутилась я и наполовину выбралась из-под одеяла, – Вы со своими намеками! Знаете что?!
– Что?
– Зачем вы постоянно все переворачиваете и «слетаете» с темы?! Мы говорили о папе, а вы опять об этом!
– О чем, об этом? И почему опять? – уже вовсю подтрунивали надо мной. Впрочем, вполне дружелюбно.
– Так всё! Разговор окончен!
– Согласен. Не бунтуй. И голову верни на место.
Я вгляделась в лукаво улыбающееся лицо и не заметила в нем ни издевки, ни сарказма.
– Ладно, – успокаиваясь, согласилась вернуть «голову на место» – на его плечо. И пробурчала, скорее для проформы: – Как же с вами трудно… Вечно виляете.
– Обхожу острые углы, – поправили меня.
– Это папа – острый угол?!
– Не сам. Информация о нем может стать травмирующей.
– Для кого?
– Для тебя. Закрыли тему. Тебе нужно отдохнуть. В идеале – поспать. Время ещё есть.
Я лежала, прислонившись щекой к его плечу и ощущала стойкое Дежавю. В голове что-то торкнуло, а перед глазами стали неспешно всплывать «кадры» из моего давнего детства:
Мы с папой лежим на моей покрытой любимым покрывалом постели. Он рассказывает мне сказку про богатырей. Я слушаю, положив голову ему на плечо. Он читает сказку по памяти – слово в слово, как в книжке, хотя она лежит на тумбочке. Дедушка так не умеет.
«Тридцать три – это много, пап», – прерываю я его.
«Согласен. Когда вырастешь, тебе будет достаточно и одного, но настоящего».
«Какой это – настоящий, пап?»
«Тот, который сделает тебя счастливой».
«Как это счастливой?»
«Это значит, он будет тебя любить… Защищать… И баловать. Иногда».
«Как ты?»
«Примерно».
«А он будет покупать мне мороженое?»
«Конечно!» – смеясь, отвечает он.
«Фисташковое?»
«А какое же ещё?! Это ж единственное, которое ты любишь!»
«Да. Никакое другое мне не нравится».
«Ну вот, видишь, какая ты привереда! Ты же другое даже пробовать не хочешь. А может, оно бы тебе тоже понравилось».
«Нет. Я уже выбрала фисташковое. Мне нравится только оно! А что это – приве…реда?»
«Это тот, кому трудно угодить».
«Что значит угодить?»
«У этого слова целых два значения, дочь».
«Значения?»
«Да. Первое – это попасть в просак… Наступить в лужу, например. А второе значение у этого слова: сделать так, чтобы человеку понравилось. Поняла?»
«Поняла. Значение – это когда одно слово понимаешь по-другому».
«По-разному. Так правильнее».
«А мой богатырь всегда будет мне угождать? И будет покупать мне мороженого, сколько захочу?» – не унимаюсь я.
«Нет», – отвечает он.
«Почему?»
«Потому что много сладкого есть нельзя. Зубы болеть будут. А больная дама сердца для богатыря – в напряг!»
Я хочу спросить про «даму сердца» и «напряг», но он вдруг заявляет: «Эх и заговорила ты меня! Тебе давно спать пора!»
Утром я спросила об этом дедушку. Спросила и спровоцировала его стычку с папой, в которой он велел «в беседе с дочерью подбирать выражения». Спровоцировала и поняла, что дедушке можно говорить не всё.
