«Месяц под косой блестит» — чтобы найти этот образ, Пушкину стоило лишь протянуть руку, чтобы снять со своей книжной полки книгу Гаттерера.
А может, он из другой книги или сказки взял свою Царевну Лебедь, — точно утверждать вряд ли кто возьмется. Круг чтения гения был чрезвычайно широк и до сих пор почти не исследован.
Твоя чухоночка, ей-ей,
Гречанок Байрона милей…
Своими астрономическими и античными исследованиями я поспешил поделиться со своими приятелями по клубу «Тюменская старина» — как раз представился удобный случай. Отдел редкой книги открывал выставку литературы разных лет о Югре. Со стеллажей напоминали о себе забытые авторы: Дунин-Горкавич, Инфантьев, Носилов, Словцов, Бартенев…
Краеведы с интересом восприняли мое сообщение о Царевне Лебеди, и, казалось, вопрос о ней был исчерпан, но один из «стариков» клуба постарался нарушить мою счастливую уверенность в справедливости изложенной версии.
— Не там ищешь, старина, — сказал он мне доверительно. — Вечно вы, начинающие, в небесах витаете. В Античность вас тянет. Опуститесь на родную землю, оглянитесь вокруг внимательно, найдете вещи поудивительнее мифов Эллады.
Допустим, Аполлон и Диана связаны с лебедями, и что из этого? А разве у славян ничего подобного не было? Было. В праславянском мире, кормившемся в основном охотой, существовал культ водоплавающих птиц, тесно связанный с солнечным. Обожествление лебедя могло оставить в фольклоре остаточные образы, подобные Царевне Лебеди. С развитием земледелия и земледельческой религии восточные славяне забыли культ солнечных лебедей, но у сопредельных с ними уральских и обских угров он сохранился до нашего времени. У них бытовало поверье, что душа сверхестественного существа, волшебника может принимать облик птицы-лебедя или коршуна. Обские ханты поклонялись медному гусю, живущие у Рифейских гор кондинские манси почитали целую стаю медных лебедей, а казымские ханты отдавали дань почтения Великой Казымской Богине, один из семи обликов которой — глухарка.
— Вот полюбуйся, — старик взял со стеллажа сборник мансийских сказок В. Н. Чернецова, — сказка сосьвинских манси о Великой Женщине:
«В Няксимволе у семи братьев есть сестра. У сестры косы медными птичками украшены». Что это означает? Косы у мансиек короткие, до плеч, а шнурки от них длинные, ниже талии. Концы их украшены разными подвесками и бляшками, которые могут быть и в форме месяца, и в форме звездочки.
Отсюда и «месяц под косой блестит». Но в далекие времена, о которых рассказывают сказки, такие подвески бывали в форме птичек и зверушек: «По одной косе соболя бегают, по другой птички порхают».
С. К. Патканов в 1887 году записал сказание о посещении русского царя остяцким князем, у которого «на лбу сверкала яркая звезда, а на затылке (т. е.под косой) светил ясный месяц».
— Допустим, — не стал я спорить с собеседником, — но при чем здесь Царевна Лебедь?
— А вот посмотрим дальше: «Победил Великую Женщину Верхнеобский богатырь и говорит:…отныне… народ твой в глухариных шкурах ходить будет… Женщина осталась жить в верховьях реки Казым». С тех пор казымские ханты стали носить одежды из глухариных шкур. И не только из глухариных. Модницы из Лукоморья и царства «славного Салтана» любили щеголять в шубках, способных вызвать жгучую зависть у любой современной красавицы.
В «Кратком описании о народе остяцком» Григорий Новицкий не мог обойти вниманием такие шубки: «от птиц, гусей, лебедей сдирают кожи, по обыкновению выделывают изрядно, истеребив перо, оставивши только пух, трудами своими кожу умягчают и составляют шубы: сия же и теплые глаголют быти, для красоты особыми украшениями одежды утворяют, особенно женский пол тщится о сем».
Да, если видавший виды бывший полковник из свиты Мазепы не избежал очарования красотой наряда, так, может, и на самом деле красавица-северянка в лебяжьей шубке положила начало сказкам о Царевне Лебеди? Или это славянка, московская боярыня, накинувшая легкую диковинную шубку из лебяжьего пуха?
Последняя такая шубка представлена сейчас в экспозиции Тобольского музея-заповедника. Что и говорить, действительно царская одежда.
Видел ли Пушкин на какой-нибудь из своих многочисленных приятельниц такую шубку или читал о таковой — мы можем только догадываться. И если замечательные приметы царевны: «месяц под косой блестит, а во лбу звезда горит» не навеяны поэту мусульманским Востоком, то к созвездию Лебедя эти знаки ночного неба явно тяготеют.
Во всяком случае, от своей версии мне не хотелось отказываться, и я не преминул задать собеседнику последний вопрос:
— Вы и в самом деле считаете, что Пушкин в образе Царевны Лебеди запечатлел югорскую красавицу хантыйку?
