корраля, тщательно избегая показываться около дома,
где жил Вильялобос, чтобы отсрочить встречу с полковни¬
ком, который должен был решить вопрос о его отставке.
Теперь, когда он стал калекой, мысль о будущем угнета¬
ла его: солдат чуть ли не с детства, он сознавал свою не¬
пригодность к иной жизни. И, подавленный чувством соб¬
ственной неполноценности, он присоединялся к завсегда¬
таям трактира и напивался до потери сознания.
Марселина была не такой женщиной, чтобы удивлять¬
ся, когда кум с остекленевшими глазами, бормоча что-то
нечленораздельное, затемно возвращался домой и валился
на койку. Она жалела Сорию и заботилась о нем так же,
как о детях. Зато ее удивляли слова, которые вырывались
у него, когда он был пьян или во сне: Сория бредил ло¬
шадьми, словно в его мозгу проносились галопом табуны
диких скакунов и он мчался за ними, никогда их не на¬
стигая. Он неизменно просыпался мрачный, с хмурым, уг¬
рюмым лицом. Иногда он часами сидел на скамейке, гля¬
дя в одну точку или рассеянно следя за детьми, возивши¬
мися на полу. Когда ему надоедало сидеть неподвижно,
он брал костыли и шел разузнать о передвижении войск
или о последних приказах.
Как-то раз, слоняясь по форту, он подошел к корралю,
где дежурил Ремихио.
— Что нового, сержант?—спросил, поздоровавшись,
солдат. — Как ваша нога?
— Все так же,—печально ответил Сория.—Хожу, как
стреноженный.
— А все этот индеец! И вот поди ж ты: за то, что я
застрелил его при попытке к бегству, полковник на целый
день посадил меня на чурбан *.
Вспомнив о наказании, он оглянулся на корраль и со
злобой проговорил:
— А конь этого индейца еще здесь.
* Наказание, применявшееся к солдатам в прошлом веке: про¬
винившегося в сидячем положении привязывали к ружью так,
чтобы оно оказалось зажатым между согнутыми руками и ногами.
37
— Который?—спросил Сория, обводя глазами табун.
— Вон тот... Видите?
Хотя скакун утратил прежнюю резвость, опытный
взгляд сержанта сразу определил высокий класс животно¬
го. Но озлобление, передавшееся Сории от Ремихио, ока¬
залось сильнее его пристрастия к лошадям. Он посмотрел
на жеребца и, словно нашел наконец, на кого взвалить ви¬
ну за все свои несчастья, бросил с сердцем:
— Вот охолостить бы его!
Часовой усмехнулся. Потом, заметив, что солдаты сте¬
каются к воротам форта, вгляделся вдаль и увидел на до¬
роге облачко пыли.
— Сержант, похоже, едет обоз.
— Угу...—машинально отозвался тот, не сводя взгля¬
да с жеребца, который стоял в гордом одиночестве поо¬
даль от табуна.
— С конвоем,—добавил солдат, продолжая всматри¬
ваться в облако пыли.
Заметив оживление среди солдат, появились офицеры.
Отдавая приказания, пришел и сам Вильялобос. Безуча¬
стного ко всей этой суматохе Сорию наконец оторвало от
созерцания жеребца монотонное пение, доносившееся с
равнины.
— А это еще что такое?—спросил он озадаченно.
— Должно быть, гринго едут, раз воют скопом,—
пренебрежительно ответил Ремихио.
Солдаты, уже привыкшие к прибытию поселенцев на
завоеванные и укрепленные территории, не скрывали сво¬
ей враждебности к этим людям, как к грабителям, отни¬
мавшим у них землю, которую они завоевали в боях с
индейцами, как будто само это завоевание не было таким
же грабежом.
— Правительство только и знает присылать грин¬
го,— проворчал Сория.— Увидишь, со временем мы оста¬
немся ни с чем в своей собственной стране.
— Или же нам придется, как гринго, орудовать плу¬
гом,— заметил солдат.
— Плугом? — закричал сержант, сверкая глазами.—
Лучше я умру с голоду!.. Каким бог создал поле, таким
оно и должно оставаться.
— Твоя правда, сержант. То же самое и я говорю.
По мере приближения обоза все явственнее слышалась
38
песня, проникнутая глубокой печалью. Она звучала как
плач по далекой родине, оставшейся за океаном.
— Должно быть, галисийцы! — решил Ремихио, пола¬
гавший, что все испанцы происходят из Галисии.
— Может быть... Пойду посмотрю,— отозвался Сория
и ушел, опираясь на костыли и с проклятиями волоча пара¬
лизованную ногу.
Когда караван был уже в нескольких десятках метров
от форта, песнь оборвалась. Почуяв воду, замычали быки.
Скрипели телеги, слышались крики погонщиков. Конвой,
отделившись от поселенцев, ехавших верхом по обе сторо¬
ны каравана, рысью поскакал вперед. Бросив работу, жен¬
щины форта смешались с шумной оравой ребятишек. Ка¬
раван наконец подъехал к форту. Вильялобос, сопровожда¬
емый офицерами и солдатами, поздравил поселенцев с
приездом. Из повозок выглядывали женщины и дети; на
их лицах были написаны растерянность и страх перед не¬
привычной обстановкой. Какая-то старуха, которой опосты¬
лело неизменное зрелище пустынной и неприветливой рав¬
нины, пришла в неописуемый восторг, увидев зеленую
скатерть люцерны на единственной ферме Мертвого Гу¬
анако.
— Будь благословен господь, сподобивший нас до¬
браться живыми до христианской земли! — сказала она, и
по ее морщинистым щекам потекли слезы. Она еще шам¬
кала молитву, как вдруг маленькая девочка, уцепившись
за ее юбку, в ужасе закричала:
— Бабушка!.. Намункура!.. Вон Намункура!..
