В книге севастопольских авторов воспроизводятся героические страницы истории отечественного флота. В повести «Всплытие» освещены малоизвестные события 1907-1909 гг., связанные с зарождением подводного флота на Черном море. Герои — подводники-добровольцы, рисковавшие жизнью для освоения принципиально новых морских судов.
Петров Владимир Федорович
Всплытие
Аннотация издательства: В книге севастопольских авторов воспроизводятся героические страницы истории отечественного флота. В повести «Всплытие» освещены малоизвестные события 1907-1909 гг., связанные с зарождением подводного флота на Черном море. Герои — подводники-добровольцы, рисковавшие жизнью для освоения принципиально новых морских судов.
О первых русских подводниках в художественной литературе написано мало. А ведь они, эти мужественные люди, были лучшими из лучших на царском флоте. Ценою больших усилий и тяжких жертв, осваивая новый вид морского оружия, они много сделали для создания отечественного, русского, подводного флота и практически заложили основы того мастерства, которое помогло потом советским подводникам успешно топить хваленых гитлеровских морских асов. И на гребне Октябрьского разлома большинство офицеров, не говоря уже о матросах, оказалось на стороне трудового народа.
Интересные это были люди.
Повесть охватывает события на Черноморском флоте и в Севастополе с 1907 по 1909 год, построена на историческом материале. Все, что происходит на ее страницах, даже отдельные эпизоды, имело место в действительности. Не вымышлены и фамилии персонажей, изменена лишь фамилия главного героя.
В центре повествования — молодой инженер Алексей Несвитаев — думающий, честный офицер, прототипом для которого послужил один из ведущих конструкторов первых советских подводных лодок.
Для работы использован большой исторический материал.
Автор рассчитывает на внимание не только тех, кто интересуется историей нашей Родины.
Осенним утром 1907 года катился по Тавриде необычный железнодорожный состав: за паровозом — наглухо запечатанный товарный вагон, следом — открытая платформа, на которой громоздилось нечто внушительное, длинное, укрытое брезентом; и замыкал короткий состав желтый спальный вагон. На крупных станциях эшелон не останавливался да на малых тоже подолгу не задерживался и весь путь от Балтийского до Черного моря одолел за какие-то сорок с небольшим часов. Видно, были обстоятельства, которые заставляли маленький похожий на черного жука паровоз торопко крутить колесами.
Наш эшелон бодро катил по сложным и, увы, неславным страницам истории России. Болью поражения в Японской войне, разочарованием в недавней революции, повальным отречением от опасных, как показала жизнь, идеалов свободы веяло с этих страниц. Но даже когда умирают идеалы, остаются законы механики, по которым крутятся паровозные колеса. Они-то и влекли сейчас за собой платформу с запеленутой в брезент подводной лодкой «Лосось».
Куда? Зачем?
После Цусимы россияне с горечью постигли: флота больше нет. «От флота остались одни адмиралы», — грустно обронил изрядный русский корабел и острослов Кази. Флот нужно было создавать заново.
Но какой? И нужно ли вообще? Мнения троились.
«Россия страна сухопутная, ей нужна крепкая армия, флот вообще не нужен», — гудел горластый дядька царя, великий князь Николай Николаевич. Царь от него отмахивался: нужен флот, нужен.
Другой великий князь, шеф флота Алексей Александрович, мужчина корпулентный, ориентируясь, надо полагать, в основном на свой семипудовый вес, ярился и стоял на строительстве флота мощного, броненосного. Николай II слушал тоскливо: где взять денег? Поди, на эти самые броненосцы Морское ведомство запросит пару сотен миллионов. А после Японской войны казна пуста, как голова этого Алексея Александровича.
Кази — царь к его мнению прислушивался — настаивал на флоте минном, малотоннажном, зато многочисленном. Алексей Александрович — «семь пудов августейшего мяса», как однажды прилепил ему кличку тот же Кази, — сопел и стоял на своем.
— Ваше высочество, — выпалил в сердцах корабел, исчерпав все логические аргументы, — вообразите, что вместо рекрутского набора вы раскормили Голиафа ростом с гору, одели в панцирь — ничто его не берет, — и вдруг накануне сражения он, подлец, обожрался и у него понос — что вы будете делать?
Августейший шеф флота задумался и, честно припомнив, что сам порой оказывался в пикантном положении объевшегося Голиафа, сдался.
Царь облегченно вздохнул и волеизъявил: быть флоту минному и подводному!
