Вспоминая о нас полностью

Но потом я вижу его и улыбка расплывается по моему лицу. Он на голову выше всех остальных, поэтому, когда он спускается до последней ступеньки, ему приходится нагибаться, чтобы пройти через порог. Прядь его темных волос падает ему на глаза, и он поправляет их. Будто зная, что я нахожусь именно здесь, он сразу находит меня глазами и, улыбаясь, подходит ко мне.

Его улыбка освещает комнату, и моя тревога тут же уходит. Келси ушла, Зандера я едва помню и даже не знаю, играет ли до сих пор музыка.

Когда Адам рядом, моя голова отключается, а сердце начинает бешено колотиться. От его поцелуев я теряю голову, они напоминают мне темный шоколад, моментально поднимающий настроение.

Он всего в паре шагов от меня, когда протягивает руку, будто собирается обнять. Я делаю шаг вперед, но прежде чем моя нога успевает коснуться земли, я отклоняюсь в сторону. Моргнув, я вижу, что стройная блондинка уже обвилась вокруг Адама. Ее ноги вокруг его талии, а руки обнимают его за плечи. Она полностью вцепилась в него. Он улыбается мне. Не отводя глаз от меня, он целует ее в лоб и опускает на пол.

— Привет, Эми.

Блондинка нахмурилась. В глазах Адама читается смех.

Поэтому. Поэтому я не хотела приходить.

***

— Так, кто же была эта девушка?

Я пялюсь на потолок, игнорируя вопрос моего психотерапевта. Ненавижу эту комнату. Стены желтые, но это не яркий желтый. Цвет больше похож на содержимое детского подгузника. И стулья совсем старые, наверно еще годов шестидесятых. К концу моего сеанса единственная вещь, которая меняется, это отпечаток грубой ткани на моих бедрах.

Вместо того, чтобы отвечать на вопрос, я считаю потолочные плитки и умножаю их по рядам. Иронично, что я использую математику в этой ситуации, учитывая, что именно из-за нее я тут и оказалась.

Вспоминать все эти сны каждую неделю почти так же изматывает, как и изначально их испытывать. Разговоры никак не помогают.

— Адам? — доктор Джеймисон уже потеряла интерес к моему молчанию и повернулась к нему. Ей около пятидесяти лет, ее блеклые светлые волосы, свисающие до пояса, всегда заплетены. Она носит свободные, разноцветные юбки-хиппи с несочетаемым верхом. Иногда мне хочется спросить, есть ли у нее что-то цельное, просто чтобы посмотреть на ее реакцию.

— Тина, — ответил Адам. Я уставилась через окно на пустующую детскую площадку в парке через дорогу. — Это была Тина.

— Кто такая Тина?

— Она просто старый друг. Мы выросли по соседству. Она приезжала на выходные к друзьям из нашей школы, с которыми я вместе учился в колледже. Вот и все.

Вот и все. Всего лишь три слова, которые каждый раз звучат так унизительно. Это значит, что все, что мне снится или, что я вспоминаю, это либо выдумка, либо не полная картина того, что на самом деле происходило. Это значит, что я идиотка, раз верю им, а не своему парню, который любит меня. Во всяком случае, мне так было сказано.

Может быть, я бы им поверила, если бы помнила Адама.

— Эми, тебе стало легче от того, что ты услышала?

Я пожимаю плечами и скрещиваю руки у себя на животе, вздрагивая, когда мышцы вдоль медленно заживающей раны на правой сторое напрягаются. Ничто не заставляет меня чувствовать себя лучше, потому что я не помню ничего, что произошло за последние два года. Я понятия не имею, врет он или честен со мной.

— Все нормально.

— Нормально? — в голосе Адама слышится гнев. Он разминает пальцы на руках и проводит ими по бедрам, после чего опускает голову, встряхивает ею раз или два и громко выдыхает.

Келси продолжает твердить мне, какой он замечательный, терпеливый, веселый, умный и бла-бла-бла. Я выслушиваю это на проятжении нескольких недель и, честно говоря, уже устала. Все, что я вижу, когда смотрю на него, это разочарование и гнев, смешанный с некоторой болью.

— Мы закончили? Я хочу домой, — у нас осталось еще минут двадцать до конца сеанса, но от них никакого толку.