Мужчина округляет глаза, когда видит, что охранник делает шаг, и затем он идет вперед, пока не исчезает в зияющей пустоте. Когда он выходит через несколько минут, ящика уже нет. Мэр хлопает его по плечу, что-то говорит ему на ухо, а затем кричит рабочим.
– Пошевеливайтесь, народ! Мы же не собираемся тут торчать всю ночь.
Мужчина, шаркающей походкой, возвращается к своему рабочему месту и поднимает лопату. Другой человек встает, поднимает один из ящиков и несет его к шахтам, за ним следует еще один и еще один. Все они медленно бредут ко входу, где исчезают в шахтах, чтобы сложить свои ящики, а затем возвращаются к своему рабочему месту и продолжают копать.
Я сразу узнаю маму Мануэлы: у нее такие же темные волосы и волевой подбородок. Она запинается, когда подходит ко входу в шахты. Мэр тянется к ней, поддерживая ее обеими руками.
Белые кроссовки Мануэлы мерцают. Она больше не ползет на животе – она уже выпрямилась. Похоже, она готова бежать к маме.
Мэр, должно быть, заметил движение краем глаза, а может быть, увидел вспышку белого цвета. Потому что внезапно его голова поворачивается, а солнечные очки сверкают в нашем направлении.
Мои ладони покрываются капельками пота.
Я замечаю, как он идет прямо в сторону Мануэлы, и падаю на живот.
Я слышу, как хрустят ботинки мэра Вормана, медленно и уверенно, словно он преследует добычу.
– Не пытайся спрятаться, я видел тебя. Лучше выходи из своего укрытия. Иначе мне придется послать за тобой Арчи.
Арчи. Разве не так звали мастера, которого мэр прислал для установки сигнализации? И тем же именем Марко называл бородатого мужчину в кондитерской «Пэттис Пай».
Меня трясет так сильно, что я едва могу подтянуть под себя руки, но мне удается приподняться настолько, чтобы видеть происходящее.
Рабочие перестают копать и таскать ящики, их лица повернуты в нашу сторону. Среди них и мама Мануэлы, губы плотно сжаты, взгляд обеспокоенный. Мэр стоит в нескольких метрах от Мануэлы, которая теперь поднимается и выходит на самое видное место. Позади мэра охранник держит оружие наготове.
Мануэла поднимает руку в знак приветствия и улыбается мэру. Она выглядит так, будто они только что столкнулись в бакалее.
– Здравствуйте, мистер Ворман. Не хотела вас напугать. Я просто искала свою маму.
– Мануэла, что ты здесь делаешь? – Ее мама выглядит такой же удивленной, как и мэр. Она приподнимает свой груз, пытаясь удержать ящик в руках.
– Мануэла. – Мэр протягивает ее имя, как будто его все это забавляет. – Это закрытая рабочая зона. Ты же знаешь, что здесь лучше не находиться. Не говоря уже о том, что сейчас глубокая ночь. Молодой девушке небезопасно бродить по пустыне в темноте.
– Я знаю, и мне очень жаль. Просто моя мама оставила дома таблетки. Я не могла уснуть, потому что волновалась, что они ей понадобится, и решила быстренько заскочить и отдать ей их. Я старалась не мешать, но… ну, простите. Вы не против, если я быстро ей их отдам? Потом я пойду домой, а вы, ребята, можете вернуться к работе.
Мэр потирает бороду и дает знак охраннику, чтобы тот опустил оружие.
Мануэла делает шаг вперед, но он поднимает руку, чтобы она остановилась.
– Подожди, Мануэла. Как я уже сказал, это закрытая рабочая зона. Не хотелось бы, чтобы ты получила травму или что-то в этом роде. – Медленная улыбка расплывается по его лицу. – Роза, почему бы тебе не спуститься сюда и не забрать таблетки? Арчи, иди туда и помоги ей.
Охранник засовывает пистолет за пояс, но держит руку на нем, пока идет к маме Мануэлы. Он берет у нее из рук ящик и аккуратно ставит его на землю. Роза идет к своей дочери, на ее лице полная растерянность.
Когда она к ней подходит, Мануэла засовывает ей что-то в карман, затем крепко обнимает свою маму и что-то шепчет ей на ухо. Они стоят так, кажется, целую вечность, и когда они расстаются, Мануэла вытирает глаза.
Сквозь солнцезащитные очки нельзя увидеть глаза, но лицо мэра все это время приковано к ним, как будто он анализирует каждое их движение.
– Увидимся утром, – говорит Мануэла, ее голос слишком бодрый. – И, пожалуйста, не забывай больше свои лекарства. Я очень, очень волновалась.
– Хорошо.
Мэр хлопает в ладоши, испугав маму Мануэлы.
– Давайте, все за работу. Мануэла, почему бы мне не отвезти тебя домой? Уже слишком поздно, чтобы находиться здесь одной. Лучше перестраховаться, ты согласна?
– Это так мило с вашей стороны, спасибо.
– Вы все продолжайте. Арчи здесь за главного, пока я не вернусь.
Он снова хлопает в ладоши. Затем я в ужасе смотрю, как Мануэла и мэр бок о бок идут к парковке.
Мануэла один раз оглядывается назад, туда, где я прячусь. В свете луны ее лицо сияет призрачно-белым, и я вижу, как ее губы складываются в одно единственное слово.
