Я нахожу Лона на теннисном корте с мистером вон Ойршотом, атлетическая фигура Лона длинной волнистой линией вырисовывается на горизонте. Его рубашка прилипает к спине, когда он подбрасывает мяч вверх. Мяч на мгновение зависает в воздухе, прежде чем падает обратно на землю. Лон размахивает ракеткой с ужасающей демонстрацией силы. Мяч пролетает над сеткой, едва не задев яремную вену его отца.
— Притормози,
Лон проводит тыльной стороной ладони по носу, где в ложбинке под ноздрями скапливается пот.
— Ещё раз, — говорит он.
Его отец вздыхает.
— Мы занимаемся этим уже несколько часов.
Лон свирепо смотрит.
— Ещё раз.
Мистер вон Ойршот делает глубокий вдох и качает головой, затем посылает мяч в воздух. Его фигура далеко не так сильна, как у его сына, и усталость ослабила его мышцы. Мяч едва перелетает через сетку.
Мой желудок переворачивается, и я наклоняюсь вперёд, рукой опираюсь на высыхающий ствол пальмы.
Это не первый раз, когда я осознаю это или испытываю панику, которая следует за этим. Когда это случилось в первый раз, я подумала, что умираю. Даже сейчас, даже зная, что это просто моё тело умоляет меня бежать, маленькая часть меня всё ещё задаётся вопросом, так ли это будет — так ли я умру. Под тёплым летним солнцем, со звуком волн, разбивающихся в моих ушах. Люди будут кричать, и Лон подбежит ко мне, но я уже буду вне его досягаемости, паря высоко над облаками.
Я набираю воздух в лёгкие и выдавливаю его, как кузнечные мехи. Удар мяча о корт, отсчитывающий секунды, отдаётся у меня в ушах. После десяти ударов мне не нужно так сильно стараться дышать. Моё сердце замедляется, желудок успокаивается, а моё тело снова собирается воедино. Наконец, я заставляю свои сопротивляющиеся ноги двигаться вперёд.
— Лон.
Он поворачивается. Его ноздри раздуваются при виде меня. Мои руки трясутся, и я быстро скручиваю их за спиной.
— Могу я поговорить с тобой?
ГЛАВА 24
Я НЕ СПЛЮ.
Я не могу выбросить из головы ни бельевой шкаф, ни маленького мёртвого мальчика, ни простыни, прижимающие меня к матрасу, когда мама прощалась, ни открытые ящики в ванной, или моё имя, написанное на зеркале. Каждый раз, когда я закрываю глаза, мне кажется, что кто-то наблюдает за мной, и даже когда я открываю глаза, темнота в изножье моей кровати кажется гуще, чем в остальной части комнаты, подобно тени, сквозь которую не может проникнуть лунный свет.
«Тебе это только кажется, — говорю я себе. — Ничто из этого не является реальным».
Я пытаюсь повторить некоторые упражнения, которые доктор Роби заставлял меня выполнять, в самые первые изнурительные недели лечения с момента, как я начала его посещать. Когда я видела маму, стоящую в углу комнаты, или когда она появлялась на игровой площадке на перемене, или когда она гладила меня по волосам, пока я училась, сидя за партой, я непрестанно говорила ей, что она ненастоящая, что она мертва, что она никогда не вернётся.
Но то, что этот чёртов бельевой шкаф реален, заставляет меня думать, что другие вещи тоже могут быть реальными. Мой разум подобен карусели, вращающейся всё быстрее и быстрее. Я не могу удержать ни одну мысль достаточно долго, чтобы сказать ей, что это не реально, потому что слова, которые продолжают шептать в моей голове, и мои мышцы напрягаются, и простыни, кажется, снова сжимаются вокруг меня, хотя они не растягиваются и не сморщиваются, как раньше было в моём сне, и я знаю, что есть только одно, что может мне сейчас помочь.
Без четверти четыре я перестаю пытаться заснуть и направляюсь в бальный зал.
Ещё до того, как схожу с лестницы я слышу мрачную, ритмичную мелодию, просачивающуюся сквозь закрытые двери. Я бросаю взгляд на администратора, играющего в игру на своём телефоне, но если он слышит музыку, он ведёт себя так, словно ничего необычного в этом нет. Свирепо глядя на дверь, я вставляю наушники в уши, врубаю громкость на максимум и включаю свой «Эклектичный» плейлист, смесь хэви-метал, топ-40, рэпа и латиноамериканской поп-музыки — в общем, всё, что имеет громкий, драйвовый ритм. Идеальная музыка для тех случаев, когда я хочу забыть о технике и полностью погрузиться в танец.