Слова звучат небрежно, как будто он просто констатирует факт, но его тело слишком напряжено, чтобы поверить каждому слову.
Я подыгрываю, прикрывая глаза от солнца и глядя на них снизу вверх.
— И всё же. Это странно.
Он кивает.
— Так и есть.
Я снова бросаю взгляд на садовые ножницы.
— Так ты закончил сражаться с ними?
Он встречается со мной взглядом.
— Я ещё не решил.
Он смотрит на меня так, словно чего-то ждет. Ответ, который я не знаю.
— Нелл! — зовёт Макс.
Я оглядываюсь назад.
— Я буквально больше не могу, — стонет он, его тело распластано на траве. — У меня судорога в пальцах. Ты должна взять всё на себя… я совершенно выбит из колеи.
Я тихо смеюсь над ним и оглядываюсь на Алека.
Он пропал, как и садовые ножницы, и я начинаю задаваться вопросом, не воображаю ли я его тоже.
С течением дня я узнаю, что Четвёртое июля — второй по значимости праздник в семье после Рождества, и я провожу остаток дня, помогая папе везде, где он во мне нуждается. Мы едим ночную пиццу с кофейными брауни в его офисе, и только после девяти часов он отпускает меня, сказав, что задержится ещё на час или около того.
Я не хочу оставаться одна, поэтому иду долгим путём в нашу комнату. Видения почти никогда не приходят, когда я нахожусь рядом с другими людьми, отвлекаясь на миллион вещей, как это было сегодня, и я не совсем готова отпустить это чувство. Чувство, что со мной всё в порядке.
Чувство, что я в безопасности.
Проходя мимо, я заглядываю во внутренний сад, хотя и не ожидаю увидеть там Алека. Каждую ночь в течение прошлой недели розы срезали до их основания, но не сегодня. Сегодня вечером они кружатся вокруг балконов пятого этажа и изгибаются к центру сада, как будто тянутся друг к другу через пространство тёмно-синего неба, изогнутого дугой над ними.
Если они будут продолжать в том же духе, то к завтрашнему утру создадут потолок над всем пространством.
Но это не то, что останавливает меня на полпути.
Женщина в длинном старомодном платье и большой шляпе с перьями стоит под лимонным деревом, держа в руках закрытый зонтик. Под шляпой видна только часть её лица, но одного взгляда достаточно, чтобы понять, что она старше, лет сорока пяти или около того, и выглядит знакомой.
Я выхожу в сад.
Женщина улыбается и затем исчезает.
Нахмурившись, я оглядываюсь на вестибюль. Мягкий янтарный свет льётся на сумеречно-голубую траву, как и звенящая болтовня пар, возвращающихся с романтических ужинов и прогулок по пляжу, их смех пробегает по моей коже. Кажется, никого ни в малейшей степени не беспокоит женщина, которая секунду назад стояла под лимонным деревом, а в — следующую исчезла.
Сердце колотится, я подхожу к дереву, сканирую взглядом сад в поисках каких-либо признаков женщины. Всё ещё возможно, что она была настоящей, может быть, актрисой или реконструктором, нанятой отелем для празднования. Это объяснило бы старомодную одежду.
Но не исчезновение.
Я останавливаюсь у дерева, закрываю глаза и шепчу:
— Ты была ненастоящей. Ты была просто образом, который я выдумала из-за стресса. Я больше тебя не увижу.
Это мантра, адаптированная из аффирмаций, которые доктор Роби дал мне в рамках своего лечения.
«Твой мозг, за неимением лучшего термина, — сказал он во время нашей первой встречи, — даёт осечку. Нам нужно говорить логику и правду обо всём, что ты испытываешь. По сути, нам нужно переучить твой мозг видеть мир таким, какой он есть на самом деле, вместо того, чтобы позволять ему принимать ложь, которую он продолжает выдумывать».
Я начинаю поворачиваться обратно к вестибюлю, но на этот раз моё внимание привлекает пруд.
Из пасти льва не течёт вода. Он тоже выглядит по-другому: его брови сведены вместе, губы растянуты в хищном оскале, обнажая клыки, которые, хоть и потрескавшиеся и обветренные с возрастом, выглядят достаточно острыми, чтобы убить. Капля воды капает с одного клыка, падает в пруд и по его поверхности пробегает рябь. Я смотрю, как рябь каскадом набегает на серебристо-белую чешую, раздувшуюся и плавающую поверх воды.
Дюжина остекленевших рыбьих глаз уставилась на меня.
Ещё одна капля падает из пасти льва. На этот раз я замечаю, что цвет капли темнее, чем поверхность пруда, и что её рябь размазывает бледно-розовые линии по чешуе мёртвой рыбы. Сглотнув, я делаю шаг вперёд и протягиваю руку. Следующая капля падает мне на ладонь.
Она такая же красная, как розы, окружающие меня.
И тёплая.
Такая, такая тёплая.
Я закрываю глаза и позволяю капле скатиться в щели моей ладони.
— Ты ненастоящая, — бормочу я.
Я повторяю это снова и снова, концентрируясь на словах, чувствуя, как кровь стекает по моему запястью, лениво скользя по предплечью.
— Ты. Не. Настоящая.
Но когда я открываю глаза, кровь всё ещё здесь. Рыба всё ещё плавает. И все бутоны роз повернуты ко мне.
Они наблюдают за мной.
Мое сердцебиение отдается в зубах. Я срываю лист со стоящей рядом пальмы и использую его, чтобы вытереть кровь со своей руки. Розы следят за моими движениями, когда я ухожу, каждая поворачивается, когда я прохожу мимо.
