— Ну, какая это рана, — блаженствуя в клубах табачного дыма, усмехнулся Белянкин. — Вот в детстве я с разбегу на борону упал, а борона лежала кверху зубьями — вот это были раны, как будто в меня вот из этой штуки, — он тряхнул плечом, на котором висел немецкий автомат, — в упор очередь выпустили…
— Брось ты это оружие, Михаил Васильевич, — сказал я. — Толку от него чуть.
— Легко сказать «брось». А что получу взамен?
— Вот. — Я сиял с плеча автомат ППШ. — И бой сильнее и очередь длиннее.
— Ну, спасибо, Иван Никонович, уважил. — Белянкин, улыбаясь, погладил блестевшее цевье, приклад, диск.
В это время из соседнего помещения вышел сержант-радист.
— Товарищ майор, — обратился он ко мне, — вам шифровка из штаба армии.
Я взял расшифрованный текст: «Подполковнику Мошляку…»
— Товарищ сержант, — строго сказал я, — вы что-то напутали. Я майор, а здесь «подполковник».
Сержант заулыбался.
— Все точно, товарищ майор, то есть товарищ подполковник… Что передали, то я и расшифровал…
Уже понимая, что сержант не ошибся, я быстро пробежал глазами текст.
Командующий армией приказывал мне с 18 часов вступить в командование 106-й стрелковой бригадой.
Не в силах что-либо сказать, я протянул радиограмму Белянкину.
Он прочитал и заулыбался точно так же, как сержант-радист.
— Поздравляю, Иван Никонович! — Он обнял меня, похлопал по спине. — Тяжела, конечно, шапка Мономаха, но выдюжишь. — Он закинул на плечо ППШ. — Ладно, я пойду, у тебя сейчас работы сверх головы…
— Стоп! — Я загородил выход из блиндажа. — Властью командира бригады я вам, товарищ начальник политотдела, категорически запрещаю ходить в атаку без крайней на то необходимости.
— Ну, не ожидал от тебя, — проворчал Белянкин. — Две минуты без пяти секунд, как стал комбригом, и уже власть показываешь…
— Я серьезно, Михаил Васильевич. Не заставляй меня прибегать к крайним мерам. Кстати, политработа запущена, бойцы дня четыре газет не видели, не знают положения на фронтах…
— Ясно, товарищ подполковник. Вот это деловой разговор, все будет исправлено, — сказал Белянкин.
На КП поминутно звонили телефоны, комбаты докладывали о положении на своих участках. Отбил очередную, седьмую, атаку 1-й батальон. Постарался артдивизион Баслыка, который я направил для поддержки левого фланга. Комбаты Слюсаренко и Бардин доложили, что на их участках атаки затихают.
Мне не давала покоя мысль о свежей танковой дивизии, которую противник якобы развертывает против нас. Вызвал заместителя начальника штаба по разведке.
— Из каких источников известно, что немцы выдвигают против бригады свежую танковую дивизию?
— Это данные агентурной разведки.
— Штаб армии в курсе?
— Да.
— Сегодня же ночью организуйте поиск. К утру доставьте «языка», чем раньше, тем лучше, и предпочтительно штабного офицера.
— Постараемся, товарищ подполковник.
Откуда он успел узнать, что мне присвоено очередное звание? На петлицах-то у меня все еще две шпалы. Впрочем, на то он и разведчик, чтобы все узнавать раньше других.
День был на исходе. Опускались сумерки. Ординарец включил электрическую лампочку, питавшуюся от аккумулятора. Пришел Дорошенко.
— Поздравляю, Иван Никонович, с повышением. От своего телефониста узнал. Солдатский телеграф работает безотказно. — Он сел на топчан, устало ссутулился, опустив тяжелые руки между колен. Ни дать ни взять — крестьянин, вдоволь намаявшийся на пахоте. — Можно вроде бы и отдохнуть, подвести итоги. У фрицев сейчас по расписанию ужин и сон…
Только он успел произнести эти слова, как залп необыкновенной силы потряс стены блиндажа. С Дорошенко всю усталость будто рукой сняло.
— Эх, сглазил! — с досадой сказал он.
Задребезжал телефон. Докладывал Бисярин — теперь он стал начальником штаба бригады.
— Иван Никонович, противник обстреливает наши боевые порядки. Огонь ведут не менее ста орудий. Наибольшая интенсивность огня на участке третьего батальона…
— Ясно! — Я положил трубку и обратился к Дорошенко: — Немедленно все уцелевшие орудия — на участок третьего батальона.
— Откроем другие участки, — засомневался майор.
— Третий батальон ослаблен больше всех, без мощной артиллерийской поддержки не выстоит. Другие участки в случае чего прикроет дивизион Баслыка. Сейчас попрошу поддержки у штаба армии.
— Хорошо. Разрешите выполнять?
— Действуйте. — Дорошенко вышел. — Соедините меня со штабом армии, — приказал я телефонисту.
Услышал в трубке знакомый рокочущий бас командарма:
— Слушаю, комбриг. Что у вас?
Я доложил обстановку.
— Эге, значит, немцы решили воевать и ночью.
По голосу командующего я чувствовал, что он говорит с улыбкой. С чего бы это? Меня обескуражил шутливый тон командарма. До шуток ли тут, когда вот-вот на бригаду ринется целая танковая дивизия, а это сотня танков!..
Я высказал командующему свои опасения и попросил пополнить нашу противотанковую артиллерию хотя бы еще одним дивизионом, а для поддержки контратак дать танковый батальон.
