Вспомнить будущее полностью

– Как я понимаю, – я усмехнулся, – под местоимением «мы» ты в данном контексте имеешь в виду совсем не нас с тобой.

– Нет. Организацию, где я служу.

– Я так и понял.

– Вот и Нетребин Юрий Степанович, – продолжила она, – как бывший секретоноситель и лицо, которое подозревалось в убийстве и незаконном пересечении государственной границы, навсегда попало в наши файлы. И когда лет десять назад поступил сигнал, что его, дескать, видели за границей, наши люди провели там негласное расследование. И установили, что бывший товарищ Нетребин действительно жив и под именем герра Шмидта проживает в германском городе Регенсбурге.

– Что ж вы его не замочили, как иуду Троцкого? – хмыкнул я.

Варя никогда не принимала моего шутейного тона по поводу своей организации, потому промолвила серьезно:

– Такие методы у нас давным-давно не практикуют.

Насчет «давным-давно» я готов был поспорить, но конфронтация с ней в данный момент не входила в мои планы, и потому я произнес:

– Ну, тогда вы могли бы добиться его официальной выдачи.

– Непонятно, что ему инкриминировать, – пожала плечами Варя. – То ли убил он Дороховых, то ли нет. А что еще? Незаконное пересечение государственной границы? Мелковато. Однако фамилии Нетребин и Герхард Шмидт в НАШЕЙ поисковой системе остались, – она выделила тоном это внушительное «нашей», и я вдруг понял, что если я к кому Варю и ревную, так это к ее конторе.

– Ну да, ну да, – покивал я юмористически. – Помнить все про всех, но ничего не предпринимать. До тех пор, во всяком случае, пока человек не станет угрожать вашему спокойствию.

Варя только фыркнула в ответ на мою политически незрелую реплику и продолжила:

– А неделю назад наш поисковик обнаружил упоминание фамилии Нетребина, на этот раз Михаила Юрьевича, в сводках московского ГУВД, а затем в средствах массовой информации как убитого. Вот почему я фамилией и этим делом заинтересовалась. А заодно и тобой, – докончила она с улыбкой.

– Не ври, Кононова, я тебя интересовал сам по себе.

– Ну, конечно, мой милый, ты для меня страшно ценен.

А потом, без паузы и прежним тоном, она вдруг сказала, словно между делом:

– А ты знаешь, что Нетребин-старший приезжает в Москву?

Я вскинулся:

– Что?! Откуда ты знаешь?

– Он недавно запросил в нашем консульстве в Мюнхене срочную визу. И купил билет на рейс Аэрофлота из Мюнхена в Москву.

Я подпрыгнул:

– На когда?

– Нетребин, очевидно, прибывает на похороны сына, Михаила Юрьевича. Потому что прилетает за день до них, двадцать пятого мая, в половине шестого вечера.

– И что ВЫ – ваша организация, контора, орден меченосцев – собираетесь с ним делать?

Я был как язычник, который не произносит всуе имя главного бога. Или как больной, что избегает самого слова «рак». Я даже не выговаривал имени конторы, заменяя его эвфемизмами.

– А что МЫ можем? И что МЫ должны?

– Ты у меня спрашиваешь совета? – улыбнулся я. – Или это риторические вопросы?

– Риторические. И ответы на него следующие: мое подразделение ничего предпринимать не будет. Однако у нас в организации имеются и другие службы, которые мне лично, как ты понимаешь, могут не докладываться.

– А если я, допустим, встречу гражданина Нетребина? Например, прямо в аэропорту? И попробую поговорить с ним?

– Знаешь, Данилов, ни я, ни кто другой не можем запретить тебе встречаться с кем бы то ни было, и говорить о чем угодно. Другой вопрос: зачем?

– Не знаю, – чистосердечно ответствовал я, – но я почему-то хочу это сделать.

Вот так и случилось, что я встречал Юрия Степановича Нетребина в аэропорту Шереметьево, терминал Д 25 мая в половине шестого вечера на рейсе Аэрофлота из Мюнхена.

Но, как оказалось, встречал не один.

У меня было преимущество: я знала Нетребина-старшего в лицо. Я видела его в Регенсбурге, рассматривала на фотографиях.

Он меня не знал. Да и вообще ждал шофера.

Поэтому у меня имелась фора: рассмотреть его, как он движется в толпе пассажиров, покуда он не разглядел меня. И что же я увидела? Старого, уставшего, невыспавшегося человека, кренящегося от дорожной сумки. Чем старше персона, замечала я не раз, тем более разрушительное воздействие оказывают на нее всевозможные пертурбации – усталость, физическая и моральная, в их числе. Когда я видела его несколько лет назад в Регенсбурге, Нетребин был пусть и седенький, но румяный огурчик. Сейчас он оказался настолько изможден, что в какой-то момент во мне даже пронеслась мысль пожалеть его. Отказаться от своих зловещих замыслов! Оставить в покое! Ведь он и без меня, самостоятельно, скоро помрет. Но потом я подумала: кара ведь заключается не в смерти, как таковой. Смерть сама по себе скорее избавление от страданий. А смысл наказания, которое накладываю я, напротив, заключается в том, чтобы причинить жертве как можно больше страданий.

Эти мысли пронеслись во мне, пока я рассматривала Юрия Степановича а.к.а.[17] герр Шмидт, а он беспомощно озирался, пытаясь разглядеть встречающую его особу.