Квартира Нетребиных размещалась в угловом пентхаусе старого пятиэтажного дома на ***ском бульваре. Из окон, выходящих на две стороны света, открывался чудный вид на Старый и Новый Арбат, бульвар и храм Христа Спасителя. Квартира была четырехкомнатной и насчитывала метров сто пятьдесят. Я небольшой знаток цен на столичную недвижимость, однако даже у меня не возник бы вопрос, а стоит ли данное жилое помещение миллион долларов. Конечно, миллиона оно стоило, и даже много, много больше – а вот сколько конкретно, я не понимал, потому как не привык оперировать в своей повседневной жизни подобными суммами. Может, пять. А может, семь или десять – потому как и отделана квартира оказалась с той изысканной простотой, которая достигается только благодаря лучшим дизайнерам и самым современным и качественным материалам.
Когда я прибыл, Алина уже взяла себя в руки и даже постаралась к моему приезду привести себя в порядок. Однако выглядела она, разумеется, неважно. Штампом будет говорить, что за прошедшую неделю женщина постарела на столько-то лет. Хотя, конечно, сдала мадам Нетребина сильно. И если в прошлую нашу встречу выглядела молодой и даже юной, моложе меня, то теперь женщина смотрелась явно старше. Синие тени под глазами, растрепанные волосы, облупившийся маникюр. Сейчас она не плакала, но припухшие глаза и покрасневшие крылья носа свидетельствовали, что этому сырому занятию она предавалась совсем недавно и долго.
– Пойдемте, – первым делом сказала Алина.
– Куда?
И тогда она прошептала, только артикулируя слова, но почти беззвучно:
– Нам нельзя здесь говорить. – А вслух, преувеличенно громко, произнесла: – Мне надо кое-что вам показать.
Она закрыла квартиру. Вниз мы спустились на лифте красного дерева – новейшей и не очень удачной стилизации под старину, под великолепный серебряный век. Вышли из прохладного и полутемного беломраморного подъезда на яркий, летний и грохочущий бульвар. Страшно подумать, сколько риэлторы слупили с хозяев и за этот подъезд, и за лифт – не говоря уж о самих апартаментах.
– Пойдемте куда-нибудь, – сказала Алина. – Хотя бы в кафе. Там тяжело подслушать и записать, особенно если не знают заранее, где будет встреча. Мне Миша об этом рассказывал. Он знал – а откуда, мне неведомо. Он не говорил.
– За вами следят? – осведомился я.
– Я уже ничему не удивлюсь.
И мы пошли в буфет Дома журналистов. Туда меня как-то водила первая моя супруга Наташа Нарышкина, мечтавшая в пору нашего совместного проживания снискать лавры газетного волка. Это ей, замечу в скобках, удалось. В отличие от второй ее мечты: построить долгий и счастливый брак со мной. Брак у нас получился короткий и НЕсчастливый. И видит бог, скажу откровенно и самокритично, далеко не она одна была тому виной.
До Домжура надо было пройти минут пять по бульвару, а потом под землей пересечь Арбатскую площадь. Нетребина доверчиво оперлась о мою руку, однако молчала. О деле своем не заговаривала, но беседу о погоде и прочих пустяках заводить не считала нужным.
Буфет Домжура имел два неоспоримых преимущества: там было полутемно и шумно.
Сейчас они оба могли пригодиться.
Я заказал – по просьбе Алины – два чая. И – без просьбы – пирожное, которое пододвинул ей.
– Я не буду! – даже с каким-то ужасом воскликнула вдова.
– Вы когда последний раз ели? Утром, например, сегодня, что вы кушали?
Она добросовестно стала припоминать, а потом с удивлением сказала:
– Я не помню. Что кофе пила – помню, а вот ела ли при этом, не знаю. По-моему, сушки какие-то? И хлеб с вареньем? Или то вчера было? Не помню.
– Вот и поешьте сейчас. А то больно на вас смотреть. Кожа да кости.
– Похудела, да? – с надеждой спросила она.
– Да, но это впрок вам не пошло. Извините за откровенность.
А она механически отрезала кусочек чизкейка и стала жевать. А потом удивленно проговорила:
– Вкусно. – И добавила: – Я опять не знаю, с чего начать. Как в нашу первую встречу не знала, вы помните? Когда Миша был еще жив.
Она производила впечатление сомнамбулы. Но это все-таки было лучше, чем истерика со слезами.
«Что я здесь делаю? – спросил я сам себя. – Неужели у девушки нет друзей, подруг, чтобы выговориться? Почему я должен исполнять роль ее жилетки? Я ведь не стану ей выставлять счет за эту встречу. Не настолько же я циничен и меркантилен. А тогда какого черта?»
– Помните, напоследок вы мне тогда сказали: будьте осторожны с Павлом? – Она глянула на меня испытующе.
– Конечно, помню.
– Скажите, вы про него правда – увидели? Во мне? Или вы – знали? Вам кто-то сказал?
– Послушайте, давайте предположим, что я – шарлатан. Значит, я загодя подготовился к прошлой нашей встрече, правильно? Я и мои люди выследили вас специально. Я разведал, что у вас роман с неким Павлом, – разведал, чтоб только произвести на вас впечатление. И вот я его произвел. А теперь вы спрашиваете, как я узнал про него. Неужели, если я шарлатан, я сейчас вам вдруг открылся бы?
– Значит, не скажете, откуда знаете?
– А вы как думали?
