Ванесса Кларк видит кошмары почти каждую ночь: и в них её прошлое открывается совсем с другой стороны. В попытках выяснить, что же на самом деле произошло с ней и её родителями двенадцать лет назад, она открывает для себя не во всем приятную правду. Иногда прошлому лучше оставаться в прошлом, иначе оно может заслонить собой будущее.
В конце длинного коридора горит свет – тусклая лампа освещает небольшой участок пространства, и рассмотреть можно только широкий дверной проем. В пятне света пляшут неясные тени. Длинные, вытянутые силуэты людей – они словно движутся в танце, сменяя друг друга. Сходятся и расходятся, не давая понять, что всё-таки происходит.
Она уверена, что бежит на свет со всех ног. Нечёткий рисунок обоев не двигается ни на миллиметр. Бежит, но остаётся на месте. Чувствует, как быстро бьётся сердце и как поселяется где-то в душе необъяснимый, животный страх. Откуда-то она знает, что в конце коридора не ждёт ничего хорошего.
– Прячься! – слышит она женский голос. Такой
Замерев на месте, прислушивается к доносящимся звукам: к возне и грохоту, к очередным крикам. Мужским и женским. Кажется, что там, где горит свет, сейчас полно людей, но она никого из них не знает.
В обратную сторону она бежит по-настоящему. Поворачивает за угол и оказывается в маленькой заставленной мебелью комнате. Кровать у окна разобрана, на ней и около неё валяются игрушки – новенький плюшевый медведь, кукла со спутанными волосами и несколько кубиков. Она спешно заталкивает всё под кровать, словно тоже пытается спрятать, и невольно вскрикивает от боли.
В ладонь впивается иголка от приколотой к медведю броши. Она крепко прижимает к себе игрушку. Та, ровно как и украшение, кажется ей по-настоящему важной, ценной. Она не может оставить их здесь, а если спрячет туда же, куда и всех остальных, то их обязательно найдут.
Шторы на приоткрытом окне колышутся от ветра. На улице уже темно – точно так же, как в комнате. Не горят фонари, не видно фар проезжающих мимо дома машин. Откуда-то ей известно, что улица эта спокойная и тихая, машины тут ездят редко. Особенно ночами.
Из коридора слышатся тяжелые шаги, и она судорожно мечется от забитого одеждой шкафа до небольшого столика у окна. Не может выбрать, не может понять, где её не станут искать. Страх подгоняет, заставляет нервничать сильнее и крепче сжимать в руках небольшую брошку. Рана на ладони кровоточит.
Когда в дверях наконец-то появляется чужой силуэт, она прижимается спиной к столу. Не успевает спрятаться. Ей не разглядеть ни лица, ни одежды этого человека. Он напоминает тень – громоздкую, мрачную и неясную.
Он подступает все ближе и ближе. Страх сдавливает горло, иногда она забывает дышать. Забирается на небольшой стол и понимает, что единственный выход – прыжок вниз. Выбраться на узкий карниз, по водосточной трубе спуститься на мощеную дорожку во дворе, на мягкий и влажный от росы газон.
Стригут его каждую среду. Об этом она точно знает.
– Не надо было выходить в коридор, – голос у чёрной тени искаженный и неясный. То ли мужской, то ли женский – она понимает слова и чувствует интонации, но больше ничего. Тень
Она группируется всем телом и жмурится от страха, стоит только тени подойти вплотную, но удара так и не следует. Когда она открывает глаза, то видит только окно. Оно отдаляется от неё все сильнее и сильнее, а из-за колышущихся занавесок сверкают чьи-то глаза. Их блеск – всё, что она помнит.
Когда она понимает, что падает, становится слишком поздно. Крик застревает в горле, от удара спиной о землю из лёгких выбивает весь воздух. Боль прошивает тело от макушки до поясницы, хочется подняться или хотя бы перевернуться на живот, но она не может пошевелиться.
Ванесса Кларк просыпается в своей кровати в интернате под названием «Дом Святой Марии». Этот сон снится ей уже третий месяц, и каждый раз обрастает новыми деталями. Сначала она видела лишь коридор, потом появился голос, за ним – черная тень, а теперь она всё время падает.
По освещенному лунным светом потолку бродят тени, и на мгновение ей мерещится то самое окно. Она вздрагивает.
Ванесса с грустью поглядывает на стоящую у кровати инвалидную коляску. В отличие от своей соседки по комнате, она давно уже не ходит сама. Когда-то, когда она жила дома вместе с бабушкой, та рассказывала об аварии. Рассказывала, потому что она сама ничего о ней не помнит. Вся жизнь до пяти лет – сплошное черное пятно, кое-как залатанное рассказами бабушки и мистера Джейсона – её преподавателя из начальной школы, ставшего близким другом семьи.
Того самого мистера Джейсона, который несколько лет назад устроился воспитателем в «Дом Святой Марии».
