Чемодан был собран. Оставался последний день перед отбытием на торжественную церемонию. Ирине, как и обычно, в последнее время, не спалось. Она почти до двух часов ночи проговорила с Оленькой. Та настраивала её на боевой лад, говорила, что всё закончится быстрее, чем Ирина успеет расстроиться, но Ирине верилось в то с трудом. Для себя она решила, что вопреки запретам врачей, всё же пригубит шампанское, в противном случае из неё выйдет самая печальная гостья на празднике Евгения. Чтобы хоть как-то убить время до утра, Ирина встала с постели и открыла чемоданчик с вещами. Так, кажется, всё, что нужно, она взяла. На всякий случай Ирина пошарила рукой по дну чемодана, и облегчённо вздохнула: фляжка с коньяком лежала на месте, в специальном отделении для мелких вещей. «Если шампанское не поможет, поможет это», – подумала Ирина и решила всё же попытаться уснуть.
Сон её был прерывист, ныл низ живота, и Ирина постаралась максимально подтянуть колени к подбородку, так ей становилось чуть легче. Ближе к рассвету ей приснился странный и леденящий душу сон: по парковой дороге прочь от неё удалялся Евгений вместе с незнакомой девушкой. Её фата развевалась по ветру, молодые смеялись, обменивались поцелуями, а Ирина стояла и как никогда в жизни понимала, что Евгений уходит от неё НАВСЕГДА, словно бы умирает, фигурально выражаясь, но именно его физическую потерю чувствовала Ирина. Словно, идя по этой осенённой деревьями тропинке, он разматывал клубок её бедного сердца, и то становилось всё меньше, пока вместо шёлковой нити не осталась бумажка, на которую раньше старушки наматывали пряжу.
Ирина, вздрогнув, проснулась и села в кровати. По лицу текли слёзы. Образ потери был так явен, что Ирина с рыданиями повалилась на подушку, и, колотя в бессилии по мягкой и влажной от слёз думке, излила всю свою боль. Хотя нет, не всю. Боли было так много, что отпускать её на волю было просто опасно. И Ирина усилием воли поднялась, прошлёпала на кухню, выпила стакан прохладной воды, чтобы успокоиться немного, потом умылась, расчесала свои каштановые локоны, посмотрела в зеркало и попыталась улыбнуться. Вначале улыбка вышла кривоватая, но спустя пять минут превратилась в её обычную открытую улыбку. Что ж, здравствуй Москва?!
«Раньше я думала, что самое важное в жизни – это деньги. У меня никогда не было чего-то своего. После интерната я жила на съёмных квартирах, пока не заболела бабушка. И тяготилась тем, что приходилось перевозить своё скудное имущество с одной квартиры на другую. И болела шопингом, потому что все вещи казались мне нужными и невозможно красивыми. А когда бабушки не стало, я поняла, что не деньги главное в этой жизни и даже не здоровье, которого традиционно желают именинникам, а – любовь. Это то, что питает душу, растит её, развивает, не даёт ржаветь её струнам. Любовь – это всё. И когда она есть, есть и здоровье, и деньги. И не потому, что ты выиграл в лотерею, просто тебе хватает на всё, а на что не хватает, то даёт тебе любовь. Чувство полноты жизни, плечо, интерес к этой жизни, азарт, но и боль. Но если нет боли, как ты познаешь счастье? В жизни нет абсолюта, ни в счастье, ни в боли. Всё относительно и зависит от твоего отношения, от многого зависит. И не стоит поддаваться отчаянию, ведь жизнь не может на 100 процентов состоять из одной боли, придёт и счастье. Главное – не унывать. Можно плакать, но никогда не стоит пускать боль глубоко внутрь себя. Когда я говорю про любовь, я не имею в виду только отношения между мужчиной и женщиной, это и дружеская любовь, и любовь родительская, и сыновняя, это и просто любовь к жизни, как к среде своего бытия».
На вокзале было малолюдно: то ли погода отразилась на желании путешественников выносить своё бренное тело на откуп холодным ветрам, то ли сказался фактор не выходного дня. Так или иначе, но Ирина со своими провожатыми, Олей и Владимиром, могла, не стесняясь говорить о наболевшем.
– Ириш, ты возьми себя в руки. Понимаю, как тебе трудно, но ты должна пройти это испытание. Ты не можешь струсить и не явиться на свадьбу.
– Оленька, я не смогу. Приехать туда – полдела, оттуда нужно ещё суметь уехать, а вот этого, я боюсь, я не смогу сделать. Отдать, подарить ей отца моего ребёнка! Это жесть! Понимаешь? Мне всё равно где быть, лишь бы рядом с ним. Найду жильё рядом, буду иногда видеть его.
– Что ты несёшь?! Где ты жильё найдёшь? На Рублёвке? Ты там на него смотреть собралась? Да у него забор выше тебя в два раза. А в рестораны, где он обычно кушает, тебя просто не пустят, фейс-контроль не пройдёшь. Ирина, вернись на землю. Он женится, и ничего с этим не поделаешь. Просто смирись.
– Хорошо тебе, ты… ладно, вон уже поезд объявили, мне пора. Я Вильгельмине корма купила…
– Я всё помню. Корм мы захватим, не переживай. Всё будет хорошо. Дай, я тебя поцелую, солнышко ты моё, – и Оля, встав на носочки, чмокнула подругу в щёку.
– Оль, Володь, я не люблю долгих проводов, поэтому давайте попрощаемся здесь, а дальше я одна пойду.
