— Во всем виновата моя нынешняя жена, — произносит, наконец, Ионас. — Она втянула меня в преступление. Меня и сыновей. Но и моя вина перед ними тоже есть. Прошу смягчить мне меру наказания, так как у меня двухлетний ребенок. И еще престарелая мать. Но самое главное — прошу суд не лишать свободы моих сыновей.
Он тяжело опустился на скамью подсудимых. Потом говорил Раймондас. Начал он издалека:
— До 1974 года я учился в пединституте, но специальность мне не нравилась. Жил с матерью. С одиннадцати лет стал заниматься конным спортом. А в январе этого года приехал к отцу. Его жена Валентина посоветовала поехать в Челябинск продавать шубы. Вот и поехал. Прошу не лишать свободы. Буду работать, учиться и заниматься спортом.
— А я хочу извиниться перед мамой. Очень виноват перед ней! — сказал Арунас в последнем слове. К этим словам он больше ничего не мог добавить — сдавило горло.
И вот оглашен приговор. Ионас Косто и его младший сын были приговорены к лишению свободы, а Арунаса суд счел необходимым направить на стройки народного хозяйства.
Жалоб на приговор не поступило.
Ждет человек очередь на квартиру. Подходит время получать долгожданный ордер, а ему говорят:
— Иван Алексеевич! Ты у нас сознательный…
Впрочем, все по порядку. В цехкоме распределяли квартиры в новом доме. Первая очередь была у слесаря завода Ивана Алексеевича Морина. Вот-вот — и он станет владельцем отличной квартиры.
И как раз в это время администрация предприятия передала в цехком заявление пенсионера Ивана Ивановича Микулина:
«Много лет я проработал на заводе. Сейчас тяжело болен, а у меня трое детей. Возьмите мою часть дома по ул. Конвейерной в г. Челябинске, а моей семье дайте благоустроенное жилье. К тем, кого поселит завод в мою часть дома, от моей семьи не будет никаких претензий».
Тихо стало в цехкоме. Мол, понять — понимаем, да только нас-то тоже понять надо. Все с облегчением вздохнули, когда Морин махнул рукой и сказал:
— Была не была! Пусть Микулин «первую очередь забирает», а моя семья в эту самую часть его дома пойдет.
Так пенсионер Иван Иванович Микулин с тремя детьми и женой поселился в трехкомнатной квартире благоустроенного дома, а Иван Алексеевич Морин стал печь топить в комнате-кухне и воду носить с водопроводной колонки.
За стеной в комнате проживала дочь Микулина от первого брака — Лидия с сыном. Соседство это Морина никак не беспокоило, пока не умер Иван Иванович Микулин и Лидия не узнала, что отец так и не оформил юридически свою часть дома за заводом, хотя неоднократно обращался по этому поводу в нотариальную контору. Но там оформлять документы отказались, поскольку обменивать частные дома на государственную квартиру по закону вообще запрещено.
Показывал тогда Микулин и письмо директора завода. В письме говорилось:
«На Ваше заявление сообщаем, что Вам будет предоставлена благоустроенная квартира с условием, что Вы безвозмездно передадите свою жилплощадь работнику завода, не имеющему жилья».
Предъявлял Иван Иванович и документ, подписанный помощником директора — просьбу к органам милиции прописать семью Морина в этом частном доме, так как
«бывшему рабочему завода Микулину И. И. предоставляется заводское жилье, а его собственный дом передается заводу».
Администрация предприятия понимала, что не все в этой «операции» оформлено, как положено, да не удалось найти другого выхода, чтобы помочь больному человеку не в ущерб интересам завода.
Когда Лидия узнала, что ей, как и сестрам, брату и мачехе, принадлежит по наследству комната-кухня отца, тут же предложила своим родственникам: во-первых, долю их наследства передать ей, а она выплатит им деньгами… Во-вторых, через суд выселить Морина.
Но родственники категорически отвергли оба предложения: в наследственной части дома должен жить Морин и никто другой, то есть как решили на заводе, предоставляя им квартиру.
— Ах так! — воскликнула Лидия Ивановна. — Но я-то свое не уступлю.
Она получила свидетельство о наследовании на одну треть той части дома, в которой спокойно жила семья Морина. Выселить квартирантов у Лидии Ивановны не хватило прав: ведь остальные две трети жилья ей не принадлежали. Тогда она пошла в наступление.
Дважды народный суд Тракторозаводского района Челябинска отказывал ей в иске. Дважды признавал свидетельство о наследовании недействительным. Дважды по ее кассационной жалобе отменялись эти решения областным судом. Наконец дело передали на рассмотрение в народный суд Советского района города.
