Эффект конечно поменьше, нежели после применения РПО, калибр все ж таки невелик. Но фрицам, судя по мгновенно наступившей тишине, и этого хватило с лихвой.
Еще раз окинув внимательным взором поле недавнего боя и, не найдя ничего подозрительного, привел оружие в походное положение, закинув гранатомет за спину, а ствол автомата положив на сгиб левой руки, и направился к пограничникам. Которых, после совместного боя, можно было смело именовать однополчанами.
Заранее подав условленный сигнал, подошел вплотную и, не спускаясь в окоп, начал раздавать распоряжения.
— Так, бойцы, быстренько пробежались и проконтролировали обстановку. С убитых собрать документы, солдатские жетоны, спороть знаки отличия, если таковые имеются. Все принести сюда. Винтовки побросать в речку. Пулеметы, автоматы и пистолеты тоже сюда. Собрать боеприпасы. Переправитесь на ту сторону, там шесть человек упокоились, вместе с ихним командиром, все что найдете ценного: карту, документы, оружие — все сюда. Рацию — обязательно, бинокли соберите. Миномет прихватите — пригодится. А мы, с сержантом, присмотрим, чтобы вам никто не мешал. Ясно?
— Есть!
— Так чего стоим! В темпе, в темпе.
В течении получаса, пока красноармейцы выполняли мои требования, мы с сержантом устроили знатный перекур. Нервы нужно было успокоить. Все ж таки это мой первый реальный бой, и пальцы рук немного подрагивали, когда я прикуривал комсоставовскую папиросу, неведомыми путями оказавшиеся у Нечитайло.
— И не мудрено, с такой то фамилией. Национальность, она, как говорится, обязывает. Не даром, когда хохол родился — еврей заплакал!
Пока мы перекуривали и перебрасывались ничего не значащими фразами, Муркин с узбеком, натащили кучу снаряги и оружия. Которые я, после того как почувствовал, что все, напряжение отпустило, стал сортировать. Пулеметов оказалось три, видимо, как я и предполагал, один утопили, все MG-34. Десять пистолетов, из которых два оказались P-08, еще их называют «Люгер», по имени изобретателя, или «Парабеллум» от телеграфного адреса фирмы производителя «ДМВ». Остальные были простые P-38, обычные пехотные варианты Вальтеров. Еще принесли четыре автомата, или, если называть правильно пистолета-пулемета, два из которых были MP-35, те самые, которые с прикладом, и два, стандартные MP-38.
— Хотя странно, MP-35, от аббревиатуры Maschinen Pistoll — «механический пистолет», обычно вооружают полицейских, и в войсках его можно было встретить крайне редко. Разве только в СС. Но здесь то эсесовцев не было. Или были? Посмотрим документы.
Солдатские книжки, 32 штуки, обычные «Зольбатенбух», к ним столько же смертных медальонов, на которых были выбиты данные военнослужащего. Имеющие линию надлома и зеркальное изображения верхней и нижней части. Медальоны были целые. Четыре книжки принадлежали унтер-офицерам, две фельдфебелям. Муркин высыпал споротые знаки, среди которых преобладали погоны и нашивки, но были также несколько знаков «За ранение», пять «серебряного» и два «золотого» типа, двенадцать «Нагрудных штурмовых пехотных знаков» и три нарукавных щита «За Нарвик».
— Заслуженные падлы! Были.
Был даже «Испанский крест», видимо принадлежавший офицеру.
— Интересно, кто таков? Обер-лейтенант Пауль Фогель. Пусть земля тебе будет… вернее ты для нее будешь удобрением.
Тем более, что документы остальных не нашлись. Или утонули, вместе с владельцами, или, как выразился Муркин, «пришли в негодность». В силу того, что несколько человек, попросту размазало в кашу, взрывом термобарической гранаты.
Рация, стандартный «Телефункен», интереса у меня не вызвала, а вот миномет заинтересовал. Но лишь на мгновение — все равно не дотащить. А вот один «цейсовский» бинокль я отжал, как и два пулемета, все автоматы и шесть пистолетов, среди которых, оба «Люггера». Сгреб все документы и значки, командирскую сумку офицера, с картой, смертные жетоны. Ответив, на вопрос сержанта, куда мне столько, коротко и ясно: «Для отчетности».
Я, совсем уже было, собрался прощаться, окидывая грустным взглядом кучу снаряжения. Мысленно прикидывая, как всю эту трихомудь допереть до, хотя бы, оврага. При этом во мне происходила внутренняя «борьба нанайских мальчиков», между хомячковой жадностью, помноженную на хохляцкую хозяйственность, и нелюбовью к переноске тяжестей. Как вдруг меня отвлек вопрос Муркина:
— Подожди, перебил я его, — повтори, что ты сказал?
— Товарищ капитан, — боец замялся, — я просто спросил, что с ранеными делать?
— С какими ранеными? — я все еще никак не мог врубится в смысл вопроса.
— Так это, — растерялся он, — там несколько человек, раненые лежат. Мы им бинты оставили, а что дольше?
— Какие бинты? — я начал закипать.
— Чтобы… чтобы перевязались.
— Я не понял, боец! — точка кипения приближалась к критической. — Я что, говорил, что кого-то надо перевязывать. Что-то такого не припомню. Наоборот я вам приказал ПРОКОНТРОЛИРОВАТЬ. Это значит, что среди нападавших, выживших быть не должно. НИКОГО! Вам понятно?
