Валентин Григорьевич Распутин
ВСТРЕЧА
- Надо же,- повторяла Анна.- Надо же, встретились! Кто бы мог подумать! Николай, улыбаясь, пожимал плечами.
Перед этим они долго приглядывались друг к другу, потом Николай, не вытерпев, подошел и спросил: "Вы не такая ли?" - "Такая,- ответила она,- а вы откуда меня знаете?" - "А я вот такой, если вы такого помните, ведь столько лет прошло".- "Ой,- спохватилась она,- а я уж и узнала, спросила и сразу узнала, вы еще и ответить не успели, а я уж узнала". Она подала ему руку. "Надо же,- удивленно сказала она,- надо же, встретились, чего только не бывает на свете! Кто бы мог подумать!"
Зазвонил звонок, созывая людей в зал, но это был только первый звонок, и они, казалось, не услышали его.
"Вы все там же живете?" - спросил он. "Там же,- ответила она,- никуда и не трогалась, а теперь уж и трогаться поздно. А вы где?" - "А я вот там как с войны пришел, так и туда, уж больше двадцати лет прошло".- "Я и не знала,- сказала она,- в одной области живем, а я и не знала".
Звонок зазвонил во второй раз, и она, улыбаясь, оглянулась на зал. Теперь уже надо было идти. После перерыва свободных мест в зале стало больше, и они сели в последнем ряду, где можно поговорить. Сразу же опять начались выступления - это было областное совещание передовиков сельского хозяйства, на которое он приехал с одного конца области, а она с другого, и без него, без этого совещания, едва ли им пришлось бы встретиться.
Они стали слушать выступавшего, но слушать его было неинтересно, и они просто смотрели, как он говорит. Потом Николай не вытерпел и взглянул сбоку на Анну, на ее лицо, и она, чувст-вуя, что он на нее смотрит, обернулась к нему и улыбнулась настороженной, готовой в любое мгновение разгладиться на лице улыбкой, почти полуулыбкой.
- Бормочет, бормочет, а чего бормочет, непонятно,- сказал он, чтобы что-нибудь сказать.
- Ага,- согласилась она.- Чего уж они не подыскали, кто голосом посильней. Вот наш председатель заговорит, так хочешь не хочешь, а будешь слушать - будто гром гремит.
Склонившись, они облегченно засмеялись.
- У вас все колхоз? - спросил он.
- Колхоз. Года три назад говорили, что совхоз сделают, а потом, видать, передумали - молчат.
- А ты где работаешь? - Он перешел на "ты".
- Дояркой. Давно уж, скоро пятнадцать лет исполнится.
В зале стало шумно, и выступавшего было почти не слышно. Председательствующий за столом президиума сморщился, взял колокольчик и зазвонил. Зал умолк и стал смотреть на председательствующего, на то, как он ставит на стол колокольчик, как, чувствуя на себе сотни глаз, говорит что-то своему соседу, что-то необязательное и первое попавшееся.
- Ты в гостинице остановилась? - спросил Николай.
- Нет,- оглядываясь на президиум, зашептала Анна.- У меня тут тетка живет, я у нее.
Он засмеялся.
- Да ты не бойся.
- Ругаются,- смущенно сказала Анна.- А ты где, в гостинице?
- Там.
Они помолчали, украдкой поглядывая друг на друга, потом Николай склонился к ней и предложил:
- Давай мы вот как сделаем. Сейчас кончится, давай пойдем ко мне.
- А зачем? - осторожно спросила она.
- Поговорим - как зачем? Столько лет не видались! Посидим, поговорим, чтоб никто не мешал.
- Не знаю.
- А чего тут знать?
- Не знаю, что и делать.
- Да ты какая-то дикая стала! - удивился он.- Как девчонка. Я помню, ты в молодости будто не трусливая была.
- Не подначивай,- сказала она.- Поеду, так и быть. Ты меня не съешь.
- Понятно, не съем.
В перерыве они оделись и вышли. На улице уже начинались скорые зимние сумерки, но было тепло, и оттепель эта, наступившая за те несколько часов, пока они сидели на совещании, казалась удивительной. Не верилось, что стоит декабрь, конец декабря, середина зимы. Люди туда и обратно шли одинаково не спеша, отдыхая от морозов и постоянной зимней спешки. При тусклом свете загорающихся в сумерках огней в воздухе висели редкие лохматые снежинки, оставшиеся после недавнего снега, но доставали ли они до земли, было не видно. Машины двигались почти бесшумно, и потому казалось, что они движутся медленно и осторожно.
Николай и Анна сели в автобус, можно сказать, не сели, а стали: свободных мест не было, и им пришлось стоять. Анна, пригибаясь, то и дело заглядывала в окно на мелькающую улицу - отсюда, из автобуса, она выглядела сверкающей и оживленной.
- Садись.- Николай легонько подтолкнул Анну к сиденью, с которого поднялась женщина.
- Да я постою,- стала отказываться она.- Ты говоришь, тут недалеко, можно и постоять.
- Садись, садись, не строй из себя молоденькую.
Она села и, обернувшись к нему, хохотнула:
- Ишь, кавалер!
- А что? - Он подмигнул ей.- Может, скажешь, что я в молодости был плохой кавалер?
- Не знаю,- хитро поглядывая на него снизу, сказала она.
- Ты-то должна помнить.
- Не помню.
Он не стал продолжать ее игру и сказал свое:
- Мы и теперь с тобой не старики.
- К тому дело идет - чего уж там! Мне через два года пятьдесят будет, отжила свое.
