Встреча полностью

Она закончила писать. Не отпугнёт ли миссис Дайер анонимное письмо? Возможно, ей следует, не раскрывая имени, написать немного яснее, кто она. Этти снова взялась за перо: «Уверяю, у Вас нет ни одной причины меня бояться. Я не адвокат, не детектив и не мужчина, если на то пошло…» Девочка снова остановилась. Осмелится ли она это написать? Перо, казалось, зацарапало громче, когда она вывела: «Я – ребёнок. Но, – она задумалась, – скоро я буду женщиной двадцатого века. Вот!»

Пятнадцать минут спустя Гастон вернулся с ответом и отдал девочке надушенную записку. Она вдохнула аромат. Немного чересчур. Бостонские леди не пользовались душистой канцелярской бумагой. Девочка развернула записку. В ней было всего два слова. «Я заинтригована». Этти поглядела на Гастона.

– Мне следует пойти сейчас?

Он кивнул:

– Да, мисс, сейчас.

– Гастон, пожалуйста, никому не рассказывайте.

– Мисс Генриетта, я рассказал хоть что-нибудь о том, как вы орудуете зубной щёткой, чтобы попасть на палубу третьего класса?

– Нет, конечно, не рассказали, – ответила ему Этти, улыбаясь самой сладкой улыбкой, почти заставив его покраснеть. Никто и никогда не улыбался ему так. Богатые дети, кроме этой девочки, все казались одинаковыми: просто уменьшенными копиями своих родителей. Самодовольство капало с них, словно жир с жареной утки. Но не Генриетта. Антонио рассказывал ему о Генриетте Хоули.

– Но, моя дорогая, – миссис Дайер, сидящая в роскошном красном бархатном кресле, наклонилась вперёд. – Боюсь, я вас разочарую. Сожалею, если вы ожидали, что я буду рыдать и рвать на себе волосы. – Она почти печально покачала головой и поцокала языком. – Но я не из таких женщин…

Она начала поглаживать огромный алмаз, висящий на шее, служивший, казалось, лишь для того, чтобы приковывать взгляд к груди. Но Эттины глаза не отрывались от её лица. Женщина оказалась старше, чем она воображала. Красивое лицо уже подёрнулось морщинами, а большие голубые как будто застилал мягкий глубокий туман. Туман, однако, едва прикрывал жёсткий блеск, таившийся в глубине. Этти не была разочарована, она была потрясена.

– Эта девочка, как её зовут? Кажется, Хелен?

– Ханна, – мрачно поправила Этти.

– Точно. Так вот, я, конечно, знаю всё об этой Ханне. А Стэнниш знает, что от меня лучше не делать секретов.

– И это вас не тревожит? Что у него две возлюбленные?

– А должно?

– Но они помолвлены.

– Раньше меня никогда не тревожило подобное. Не тревожит и сейчас.

Этти уставилась не собеседницу в безмолвном ужасе. Она считала себя гораздо менее наивной, чем другие благовоспитанные девочки её возраста, но даже она не могла скрыть потрясение, вызванное словами миссис Дайер.

– Послушайте, дорогая, – с улыбкой сказала женщина, явно позабавленная Эттиной реакцией. – Мы со Стэннишем заключили неплохое соглашение. У меня есть квартира в Лондоне и поместье в пригороде. Я помогаю ему находить клиентов. Я сама – одна из его клиенток. Мой портрет его кисти признан в Парижском салоне, самой выдающейся художественной выставке на Континенте. Я помогла это устроить. Это повлечёт за собой множество заказов, и у Стэнниша появится возможность просить более высокую плату. Он поднимется до уровня Джона Сингера Сарджента, будучи почти вдвое его моложе. А это, действительно, многого стоит. А после салона он сможет отправиться в Корнуолл, когда захочет, и поиграть в семью со своей жёнушкой. Или приехать с супружницей в мой загородный дом, когда закончит портрет баронессы… – Этти вздрогнула, услышав слово «супружница», – и навестить меня в Лондоне, когда пожелает. Я весьма гостеприимна. И умею делиться.

Этти встала. Она была в ужасе. Чайная чашка дрожала на блюдце в её руках.

– Но Ханна не знает об этом соглашении. Это кажется Вам справедливым?

– О, знаете поговорку: «В любви и на войне все средства хороши».

Этти закрыла глаза и простояла так несколько секунд:

– Но, миссис Дайер, вы ведь даже его не любите.

Миссис Дайер это, казалось, немного задело. Жёсткий блеск прорвался сквозь туман.

– Это не важное. Главное, он любит меня.

– Он любит ваши деньги, мадам.

Этти поставила чашку и устремилась прочь из каюты. И только тогда, когда девочка поворачивала дверную ручку, мисси Дайер подошла к ней и мягко коснулась её руки.

– Что такое? – спросила Этти.

– Ты ещё научишься, Генриетта. Ещё научишься.

– Чему я научусь, миссис Дайер?

– Что означает быть женщиной в новом веке, в двадцатом веке.

– Вы хотите сказать, помешанной на деньгах девкой? – девочка выскочила из комнаты.

Этти дрожала от гнева, идя по коридору от каюты миссис Дайер. Она не могла поверить, что сказала это слово: девка. Оно, казалось, ошпарило её рот, но девочка произнесла его и была этим довольна. Она бы повторила его тысячу раз. Этти чувствовала, что её щёки горели, но не от смущения, а от гнева. Нет, не это знаменовало новый век! Ничуть!

– Мисс Генриетта, что-то случилось? – Гастон вывернул из-за угла в конце коридора.

– Нет… нет… – Этти приостановилась. – Хотя, на самом деле, да, Гастон. Случилось нечто ужасное.