Проделав такой маневр, Лейн сразу же почувствовал, что ноги вновь стали погружаться. Вес тянул их вниз, но баллон с воздухом, пристегнутый на груди, и баллоны, находящиеся в мешке, да и пузырь шлема придавали плавучесть верхней части тела.
Он перевернулся на бок и устроился на крошечном островке мешка, который, конечно, ушел вниз, но зато освободились ноги – все в густом желе из грязи и пыли. Лейн видел два возможных выхода.
Он мог погружаться и дальше, надеясь, что мешок вскоре уткнется в слой вечной мерзлоты, который должен здесь быть. Но на какой глубине? Он уже погружался выше колен и не почувствовал под ногами никакого твердого дна. И… он застонал, представив, как, начали погружаться вездеходы, перевалив через трубу, как закричал в ужасе Гринберг, как замолчал передатчик, когда трясина сомкнулась над антенной. Нет, такой вариант не годился. Оставался второй – постараться выбраться на узкую полоску твердой почвы у трубы. Но это также может ничего не дать. Почва там может оказаться такой же вязкой, как и в других частях «сада» – ведь вездеходы вначале опустились именно на нее.
Вспомнив о вездеходах, Лейн подумал, что они должны были сильно повредить посадки цимбрелл возле трубы, но ничего такого не было заметно. Следовательно, что‑то должно было спасти растения или возродить их вновь. А это значит, что кто‑то может еще появиться и спасти его.
Или убить. В любом случае проблемы его будут решены.
Он рассудил, что прыгать с мешка на полоску грунта у трубы не имеет смысла. Единственный шанс – оставаться на мешке и надеяться, что тот погрузится не слишком глубоко.
Но мешок неумолимо тонул. Трясина поднялась до колен, затем погружение начало замедляться. Он молился, чтобы плавучесть мешка и баллона на груди помешала ему увязнуть с головой. И погружение действительно прекратилось: липкая грязь поднялась до уровня груди, но руки оставались свободными. Прекратив молиться, он облегченно вздохнул, хотя и не чувствовал особой радости – через четыре без малого часа воздух в баллоне кончится, и тогда он погибнет, не имея возможности достать из мешка другой баллон.
Лейн с силой оттолкнулся от мешка и взмахнул руками, надеясь, что ноги вырвутся из трясины и ему снова удастся распластаться в позе орла, а мешок, освобожденный от веса тела, всплывет на поверхность, и тогда можно будет извлечь из него баллон. Но ноги, удерживаемые вязкой грязью, поднялись недостаточно высоко, а мешок подался чуть в сторону. Этого было достаточно – когда его ноги начали погружаться вновь, они не нашли опоры. Оставалось полагаться только на плавучесть баллона с воздухом, который был у него на груди. Но она была слишком мала, чтобы удержать его на прежнем уровне – на этот раз он погрузился по грудь. Плечи тоже готовы были погрузиться, и только шлем еще оставался на поверхности.
Лейн был беспомощен.
Спустя много лет другая экспедиция или еще кто‑нибудь увидит блик, отраженный от шлема, и обнаружит его тело, увязшее, словно муха в патоке.
«Если меня найдут, – подумал он, – в моей смерти будет хоть какой‑то смысл. Она предостережет других от этой ловушки. Но раньше, наверное, кто‑то извлечет меня отсюда и спрячет».
Снова накатило отчаяние. Лейн закрыл глаза и прошептал пару строк из того, что читал прошлой ночью на базе:
Да, – подумал я, проходя долиной Смерти, –
Не убоюсь я зла – лишь бы ты была со мною…
Но от этого не полегчало. Он чувствовал себя абсолютно одиноким, покинутым всеми, даже Создателем. Но, снова открыв глаза, он увидел, что больше не одинок.
В стенке трубы слева от него появилось отверстие – круглая дыра футов четырех в диаметре. Стенка в этом месте провалилась внутрь, как если бы была пробкой, которую протолкнули в трубу, когда появилась необходимость.
Немногим позже из дыры показалась голова размером с арбуз из Джорджии, очертаниями напоминающая футбольный мяч и розовая, как детская попка. Два глаза марсианина величиной с кофейные чашки имели по два вертикальных века. Марсианин открыл один из двух своих клювов, похожих на клювы попугаев, облизнулся очень длинным трубчатым языком и выскочил из отверстия. Розоватое тело существа тоже напоминало футбольный мяч, но было раза в три больше головы.
Существо опиралось на десять веретенообразных паучьих ножек, по пять с каждой стороны. Ножки оканчивались широкими округлыми подушечками, поэтому марсианин легко бежал по топкой поверхности, лишь слегка погружаясь в нее. За ним высыпало еще особей пятьдесят.
Они подобрали маленькие растения, вырванные Лейном во время неудачных попыток вырваться из трясины, и начисто вылизали их узкими трубчатыми языками, которые высовывались, самое малое, на два фута. Лейн подумал, что общаются они тоже языками, как это делают земные насекомые при помощи своих усиков‑антенн.
