А осенью он благополучно поступил в 10‑й класс вечерней школы. Я как раз в это время больше года сидела дома с детьми. Какая горькая ирония в этом слове — «сидела». Каждая женщина, прошедшая через тот период, знает, что это значит. Бывает, что за весь день ни на минуту не присядешь. Кроме того, что нянчилась с двумя детьми, к приходу Сережи надо было приготовить не только ужин, но успеть сделать ему все письменные домашние задания. После работы он просто не успевал. Причем, необходимо было объяснить ему все эти задания, чтоб он знал, что «выполнял». А он едва успевал только переписать готовое да прочитать по устным предметам. Часто не удавалось даже хотя бы на полчаса прилечь отдохнуть после работы и ужина.
Занятия в школе начинались в 7–30 вечера, возвращался муж — в 11 часов ночи, иногда — в 12‑м.
Только вошло у нас все в нормальную колею, наладилось с квартирой, я успокоилась — Сережа по–серьезному взялся за учебу, — как появилось что–то совершенно непредвиденное.
Дело в том, что рабочие некоторых цехов (что повелось, видимо, давно) организовали «тайное товарищество». И перед самым концом работы в укромном месте «провожали» прошедший рабочий день.
Для сборки и промывки некоторых деталей выдавали особый лак, разведенный якобы на чистом спирте. «Химики» придумали, как очистить тот спирт от лака. И когда «очищали» (до несмертельной дозы) — этим и поздравляли друг друга.
Сережа мне об этом уже рассказывал. Я очень просила его «не вступать» в это «товарищество». Так как стоит только раз соблазниться — и потянет дальше. Объясняла ему, что это сильнейшие токсины. Но однажды такое все же случилось. Сергей, ничего не помня и не соображая, дошел еще как–то до дома. Ухватился за скобку двери и повис… Слышу странные звуки, какое–то царапанье. Открываю дверь — он прямо мешком вваливается в дом и грохается на пол… Даже не пошевелился. Я перепугалась, расстегнула ворот рубашки, брызнула в лицо холодной водой, перевернула на бок. Пульс часто–часто «тикает» — живой. Снять с него верхнюю одежду я не смогла. Так он и остался ночевать на полу.
На другой день (уже раздетый и помытый) лежал пластом и слушал мое «гуденье».
— Ты что молчишь, не отвечаешь?! — насторожилась я.
— Галя… Ты говори, говори… Но слов я не могу понять… Я слушаю только твой голос, я люблю твой голос… — говорить с ним было бесполезно.
Задумалась — что же дальше–то делать? Утром следующего дня, когда он уже как следует пришел в себя и я могла его оставить с детьми, побежала в магазин. Купила бутылку хорошего вина. Состояние у него было не из легких, — понятно какое, да еще после такой отравы. Налила ему «лафитник» (стограммовый стаканчик) вина, подаю. Он как–то недоверчиво посмотрел на меня: не шутка ли?..
— Это что? Вино? — спрашивает.
— Да, вино, не отрава. Выпей, полегче станет.
С какой благодарностью он выпил это вино!.. Не буду повторять, что он мне говорил.
Немного погодя мы договорились, что теперь он (если не соблазнится лаком) вечером после работы будет выпивать по лафитнику такого вина. Я старалась не нарушать своего слова. И он — тоже. Слава Богу, то был первый и последний раз.
Но как бы там ни было, учебный год Сережа закончил с вполне приличными оценками. И весной 54‑го года мы танцевали с ним на выпускном вечере. Он получил неплохой аттестат об окончании средней школы.
И теперь, пока еще ничего не забылось, решили тут же начать подготовку к вступительным экзаменам в Новосибирский пединститут.
И вновь мы сидели с учебниками и «грызли гранит науки». Теперь я натаскивала его больше по русскому языку, так как «засыпались» абитуриенты в основном на русском письменном. А Сергей, к моему огорчению, писал безграмотно.
Считала, что больше всего пользы могут дать диктанты — это основа письма, действенная практика. Писали их почти каждый день, вернее, — вечер.
Но все же я была не совсем уверена, что он получит на экзаменах по письменному хорошую оценку, и очень беспокоилась. А он взял да и получил «хорошо»!..
Это был для нас настоящий большой праздник!
Уже со справкой о зачислении на заочное отделение пединститута, на факультет географии, Сергей решил попытаться найти учительскую работу. Но это оказалось не так–то просто. Ни в пригороде (у нас), ни тем более в городе вакансий не было. В районо предложили только какой–то дальний сельский район — там еще что–то было возможно.
Созвонилась я с наиболее ближним, Каргатским районом, где жили наши родственники — моя родная (по отцу) тетя с мужем. Петр Никифорович Белобородов был в то время первым секретарем Каргатского райкома. И они нас здорово поддержали. Явились мы к ним с двумя детьми. Они сразу отвели нам одну из комнат. Прожили у них около двух недель, осмотрелись, отдохнули, пока подыскали мне работу.
