Она раздевается, загружает нашу одежду в стиральную машинку, сыплет порошок, и только потом ныряет в пену, которая уже шапкой поднимается над ванной. Я опираюсь о стенку кабинки и замираю – горячая вода и пар смывают с меня усталость, вымывают холод, мне уже тепло и приятно. Мысль о том, что мне нужно куда-то идти, кажется ужасной. Правда, мысль о том, что кто-то из убийц может поинтересоваться файлами, хранящимися в компьютере Мирона, придает мне ускорение, и я, смыв с себя пот и грязь, выхожу из кабинки прямо в ароматный пар. Голова Ольги торчит из пены, гудит стиральная машина, я заворачиваюсь в банное полотенце и выхожу в коридор. Пойду в спальню, поищу какую-нибудь одежду. Там Мирон что-то купил, но я не смотрела, просто выгрузила пакеты из багажника, потому что не до того мне было.
Пакеты отчего-то сложены в спальне Мирона, и я, сняв полотенце, заворачиваюсь в халат, висящий на стуле. Халат пахнет мужским парфюмом, но он теплый, и мне уютно.
– Ох, ни фига себе…
Я вскакиваю – на столе стоит компьютер, и оттуда на меня таращится молодой и очень красивый парень. Вот черт, скайп включен! Ольга же говорила!
– Ты… ты кто?
– Я – Матвей, зови меня Мэтт. А ты Лина?
– Ага.
– Я ничего не видел!
Ну да, как же. Если бы ничего не видел, не стал бы об этом мне говорить.
– А мать где?
– В ванной.
– Вытаскивай ее, она теряет счет времени, когда дорывается до горячей ванны с пеной. Эй, Лина!
– Что?
– Ты красивая.
– Ты же ничего не видел!
– Но сейчас-то вижу. – Он хохотнул. – Дэн умрет от зависти.
– Паршивец малолетний.
Я направляюсь в ванную, но Ольга, закутанная в махровый халат, уже выходит оттуда.
– Фен я забрала, волосы в спальне посушим, а там я открыла окно, чтобы пар вышел. Машинка стирает, сушку я тоже включила, так что об одежде не паримся. Иди в комнату, простудишься, дует.
– Там… твой сын Матвей. Зовет тебя.
– Это хорошо.
Она сунула мне в руки фен и ушла в спальню Мирона, а я пошла туда, где ночевала давеча, – нужно посушить волосы, потому что так и простыть недолго. Руки болят от напряжения – копать яму все-таки непросто, тем более с непривычки. Как она сказала: не все здешние бугорки возникли от посадки деревьев? О господи… хотя – чего я хотела? Большой город, и понятно, что иногда случается… ну, всякое, и когда это всякое случается, только идиот не думает, куда девать труп. Вот и мы не стали исключением. Нет, я понимаю, что это не рядовая ситуация, не оставлять же его в подвале… Интересно, что бы Ольга сделала, если бы я стала биться в истерике, когда она мне так буднично, между делом, сообщила, что убила этого дятла? Не знаю. И представить себе не могу, что такое она делает в том шикарном офисе, если к ней посетителей приводит охрана.
Ладно, это не мое дело. Я считаю, что совать нос в то, что меня непосредственно не касается, – невежливо. И даже если я не согласна с некоторыми вещами, то демократия предполагает существование противоположных взглядов, и, прежде чем отвергать чужую точку зрения, нужно ее понять. Беда нашего общества в том, что большинство граждан слишком многое принимают на веру и нетерпимо относятся к тем, кто их веру не разделяет. И чем дальше, тем больше граждан, мечтающих о твердой руке и единоверии, забывают о том, что твердая рука – один из признаков трупного окоченения.
Нет, я не берусь никого осуждать вот так, с ходу, или категорически не соглашаться с чем-то, что кажется мне странным или неприемлемым – пока не разберусь досконально, действительно ли данная вещь для меня неприемлема.
– Ты закончила с феном? – Ольга заглянула в комнату. – Дай его мне, нам уже пора.
– Что сказал твой сын?
– Сказал, что ждет, когда я включу следующий компьютер. Этот он почистил, даже жесткий диск смог зачистить, насколько это вообще возможно. Ну, я спокойна – у него такое оборудование, которое здесь никому и во сне не снилось, и если Матвей говорит, что почистил жесткий диск, значит, никто в этой стране оттуда ничего не достанет. Одевайся, я тоже приведу себя в порядок.
Я снова иду в спальню – компьютер уже выключен, и я с облегчением вздыхаю. Как-то неуютно думать, что пока я одеваюсь, кто-то за мной наблюдает. Тем более Матвей. Боже мой, какой красивый парень! Кто бы мог подумать, что у Ольги такой взрослый сын. Хотя она говорила, что парни взрослые, но называет она их – дети, мальчишки… конечно, для нее они мальчишки, и всегда так будет, сколько бы им ни было лет, а для меня… ну-ка стоп. Отставить разговорчики в строю! Не хватало еще, чтобы Ольга меня убила за то, что я посмотрела в сторону ее мальчика. Не такую невестку она хочет, понятное дело… Боже, что я несу? Какая невестка, что я себе надумала?
Но я никогда не видела таких красивых глаз. И весь он, немного смущенный, немного озадаченный и вызывающе дерзкий, и… Все, Лина, думай об убийцах. Это настраивает на деловой лад.
