— Вся эта история произошла в Сухуми. Старые жители еще помнят ее. Жила в городе красавица гречанка со странным именем Евдоха. Была она величавая, точно королева. Идет по улице, а на нее не только мужчины, но и женщины оглядываются. Была она неграмотная, продавала шнурки и ваксу, чистила сапоги. И был у Евдохи жених — русский рыбак. Однажды он исчез, бросил ее. Евдоха не плакала, не кричала — она сошла с ума. Бросила свои щетки, шнурки и стала искать всюду рыбака. Заходила в учреждения, в дома жителей. Молча осмотрит комнаты и уйдет. Она бродила среди шумных улиц, появлялась в кино, в театрах, на ходу прыгала в трамвай ~- и всегда заглядывала в лица мужчин. Она караулила ночами в парке. Представьте себе густую тьму южной ночи. Дует черный ветер, пахнущий розами. В смятении бушуют заросли пальм, магнолий, лавра, листья шуршат, будто бумажные. Печально шумит невидимое море. Пылают светильники крупных звезд. По темной аллее идет мужчина. И вдруг его нежно окликают: «Коля!» И откуда-то из кипящей лавины листвы выбегает оборванная женщина и жадно заглядывает ему в лицо. Жутко! Несколько лет искала она рыбака. Особенно Евдоха волновалась перед грозой. Она тогда бегала по всему городу, металась от мужчины к мужчине, умоляюще заглядывала в лица... Однажды ночью, когда полыхали молнии, она полезла через забор какого-то склада, и сторож застрелил королеву Евдоху. Подумал, что это грабитель...
Ася слушала, неотрывно глядя ему в лицо. Чемизов замолчал, потом удивленно пожал плечами.
— А зачем это я стал рассказывать?
— Очень печальная история, — раздался голос Славки. — Бедняга Евдоха! Плюнула бы на этого рыбака с высокой вышки. Вот, хоть убейте, не могу понять, как это некоторые дурехи из-за мужчин теряют головы. Все это чепуха на постном масле.
— Подождите, еще сами будете, как Евдоха, заглядывать всем в лица, — пообещал Чемизов.
— Нет уж, дудки, господа!
— Вот так могут и вас полюбить, — Чемизов грустно улыбнулся, глядя в глаза Аси. Она покраснела.
— Вы скроетесь, а кто-нибудь ночами будет заглядывать в лица всех девушек, искать вас...
— Ну, меня искать не будут. Что во мне хорошего? — Ася смущенно засмеялась.
— Вы думаете? — многозначительно спросил Лева. Ася отвела глаза.
— Это вот меня искать не будут. Я некрасивый.
Они замолчали и, не решаясь посмотреть друг на друга, глядели в окно. Он закурил и задумчиво прочитал:
Чемизов оборвал чтение.
— Черт знает, что сегодня со мной! Вот и стихи зачем-то... елки-палки...
Он перехватил серьезный, пытливый взгляд Аси.
— А стихи вы пишете здорово! — раздался из-за ее спины голос Славки.
Ася вышла в коридорчик, стала у окна.
— Вздремнуть, пожалуй, — наигранно беспечно проговорил Чемизов и легко взобрался на вторую полку.
Приплелся толстяк. Он был до того пьян, что стал разговаривать с вещами.
— А, ты ждешь? — спросил он у постели. — Ну-ну, я сейчас. А ты виси и не мнись, — погрозил он пиджаку. — Стойте здесь и ни-ни, ни шагу без меня, вы еще мне понадобитесь, — сказал он туфлям, упал на полку и захрапел. В купе запахло так, будто разлили бочонок вина.
— Получил полное счастье, — заметил Лева. — Я знал одного парикмахера, у которого с коленок не сходили синяки. Он всегда напивался до того, что падал.
Славка засмеялась...
Ася смотрела в окно. Его усеяли крупные капли. От хода поезда затонувшие в них пылинки крутились. «Сколько всего на земле происходит, — думала Ася, представляя себе Евдоху. — И какая она, эта жизнь, большая». Ася почувствовала себя несущейся в ней щепочкой. Эта жизнь разжигала жадное любопытство.
На другое утро Ася поднялась раньше всех. Было грустно, словно в душе моросил дождичек. Ночью поэт долго курил, что-то записывал в блокнот, что-то шептал себе под нос. И на Асю повеяло дыханием неведомой жизни. Потом она, засыпая, подумала, что Лева хороший. И она ему нравится — Ася это видела. И для нее это было настолько новым, что она даже плохо спала.
Едва светало. Поезд остановился около спящей станции. Ася вышла из вагона. Перрон и вокзал были совершенно пустыми. Серо-синий ненастный полусвет только-только начал бороть тьму. Меж голых тополей, чумазых от паровозной копоти, висел еще легкий туман. Сыро, студено, осенне. И никого. Над неуютной землей ярко и печально сияла всего лишь одна звезда.
