— Я не понимаю людей! — возмущался Колоколов. — Одни истребляют леса, как врагов, хвастаются: «Тайга отступила под натиском техники», а другие создают замечательные пословицы: «Человек не напрасно прожил жизнь, если он вырастил хотя бы одно дерево». Ведь здорово же?
— Есть еще русская пословица. Подожди, как же точно-то? — Славка на секунду задумалась и обрадовалась, вспомнив: «Кто рубит леса, тот сушит места, гонит от полей тучи, готовит себе горя кучи».
— Здорово! Нужно запомнить!
— И все-таки ты не совсем прав, Анатолий, — загорячилась Славка. — Я, бродя с геологами, видела, как умирает тайга, гниет, падает. Ей нужен человек, хозяин.
— Конечно же, конечно! И я за лесорубов. Но за умных. Сруби одно дерево, а вырасти два! Вот я за что. Я за хозяина, но я против хищника!
Весь вечер Колоколов рассказывал о тайге. Очнулись они от того, что из-за сосен взвилась красная ракета и разбрызгалась в темном небе огненными клочками. «Гхао!» — густо гавкнул испуганный гуран, затрещал ветвями.
— Матушки мои! — Славка вскочила. — Грузинцев беспокоится, думает, что я заблудилась. Сейчас стоит у палатки, бородатый, как пират, и палит в небо. Ругать будет. А дядька он — одно загляденье.
Славка убежала. Еще минут десять, шипя, взлетали ракеты, багрово озаряя лес и реку. При их вспышках Анатолий разглядел на песке необычно четкие следы Славки и засмеялся. Он бросился на теплую землю. Лежа, он рылся рукой в мягкой, молоденькой траве, гладил, перебирал ее, как перебирают, и гладят волосы любимой, оставаясь с ней наедине. Он был богат, как бывает богата молодость.
Из Чапо через тайгу пробились три машины. Они привезли для буровиков ящики с какими-то инструментами, бочки с горючим, продукты. Приехало несколько рабочих. Машины пробирались через тайгу пять дней. Дальше груз этот потащит трактор. Он должен был вот-вот прийти от буровиков...
Из кабины выскочил по-прежнему тощий, долговязый и лохматый Лева Чемизов. Поправляя очки, он с любопытством посмотрел на палатки. Среди них вился дымок, было безлюдно. «Все ушли в поле», — подумал Лева.
Рабочие сгружали имущество в ложбинке у подножия пологой сопки. Лева бросил на траву саквояж, большую связку газет и журналов и начал помогать им.
Когда все было сгружено и Чемизов вытирал лицо подолом выбившейся из брюк рубахи, внезапно появился Колоколов.
— Елки-палки! Какими судьбами? — закричал Чемизов.
— Я-то понятно какими, а вот вы какими? — Колоколов пожал Левину руку.
— Я, брат, за очерком!
— А я отпуск взял, решил порыбачить. Обратно пешком пойду — на веслах не подняться.
Пожалуй, не было уголка в области, куда бы не забирался Чемизов, о котором бы не писал. Поэтому у него появилось множество знакомых. Писал он и о зверосовхозе и о Колоколове.
— Как сестры? — спросил Чемизов.
— Едут... пробиваются...
Лева задумчиво засвистел какой-то мотив, оборвал его, минуту молча смотрел в небо и снова засвистел...
— Веди меня к Грузинцеву... К Асе... — сказал он.
Стояла душная жара. Тайга извергала тучи гнуса. Стоило шевельнуть траву, как над ней серым дымом поднимались комары.
Пробираясь через лес, Чемизов хлопал пышной веткой по лицу, по шее, по спине, точно парился.
— Это комарье может довести до истерики, — пробормотал он, царапая на шее вспухшие лепешками укусы. — Вот сейчас я завою по-собачьи, упаду на землю и начну кататься.
Колоколов засмеялся. Он привык к этим мучителям, и они будто облетали его.
Между сопками в узком распадке бежал ручей. Но его не было видно, он бежал под камнями. Путь его указывала извилистая каменная дорога-русло среди яркой травы. Слышно было, как ручей плескался, клокотал. Порой он показывал себя в оконце между каменными плитами и булыжниками. Ледяная, светлая вода бурлила в этих оконцах, как в котле над костром. «Запомнить их, запомнить», — радовался Чемизов. Он припал к бурливому, сияющему оконцу, увидел в глубине свою тень и танец взвихренных песчинок. Глотнул, зубы заныли. Поднял голову, а на сопке чернеют фигурки людей.
Чемизов побежал, спотыкаясь, по каменной извилистой дороге, под которой клокотал поток. На боку его болтался фотоаппарат в кожаном футляре. И казалось, что он бежит к необыкновенному в своей жизни и с ним должно что-то случиться. А высоко на сопке чернели маленькие фигурки.
Чемизов и Колоколов прыгали с валуна на валун, запинались, чуть не падали. Они свернули с каменного потока и стали карабкаться на сопку. Грузинцев и Ася смотрели, ладонями прикрывая глаза от солнца. Чемизов и Анатолий брали сопку единым махом. Из-под ног их с шумом катились камни. Между карликовыми березками мелькали, краснея, земляничные полянки.
Донесся крик: Ася узнала, подняла лопату, Грузинцев взмахнул молотком.
— Стойте, стойте! Замрите! — завопил Лева. — Остановись, мгновенье, ты — прекрасно! — он бросился на траву, снизу навел фотоаппарат, щелкнул.
