— Как за специалистов — за обоих и копейки в базарный день не дал бы, — сказал директор. — Только сами понимаете, Доменко — это все книжные новинки, он их даже из-под земли достанет. А мы ведь с вами — культурные люди, без литературы не можем. Что же касается Суницы, то лучшего организатора вечеров, вылазок, лучшего рассказчика и анекдотчика не найти, Поз него мы безнадежно заскучаем, заплесневеем…
— Нилоты, книги, анекдоты — все это прекрасно, — согласился я. — Но кто-то же должен и работать. До сих пор я был единственным, на ком держалась…
— Знаю, знаю, — зарыдал директор, закрыв лицо ладонями. — Которую уже ночь не сплю — об этом думаю. Только не вижу выхода. Как говорится, обстоятельства выше нас…
— Ну как? — спросил меня Комаровский, встретив на лестнице.
— Твое предсказание и тут сбылось, — признал я себя побежденным. — Только боюсь, что, подписывая приказ о моем сокращении, директор подпишет приговор себе. Вот увидишь, его самого через пару месяцев сократят за развал работы!
— Никогда! — уверенно сказал Комаровский. — Его ни за что не уволят!
— Ну, позволь уж тут тебе не поверить! — вскипел я. — Врут все твои черно-белые магии.
— За магии не ручаюсь. А за свое предсказание отвечаю головой, — усмехнулся Комаровский. — Дело в том, что управляющий наш Карп Сидорович — заядлый шахматист. А в шахматах лучшего партнера, чем наш директор, он не сможет найти никого во всем тресте…
Случилось это именно тогда, когда я гладил себе брюки. В счетчике что-то треснуло, и квартиру окутала тьма.
Я вызвал электрика.
Он пришел ровно в десять утра.
— Пробка перегорела, — констатировал разочарованно. — И надо же, из-за такой ерунды человека беспокоить!
— Простите, — говорю, — но я совершенно не смыслю в электричестве. Даже боюсь прикоснуться к проводке.
— А вы и не прикасайтесь. Хотите, сделаю так, что все электрические провода в стене спрячутся? Так называемую внутреннюю проводку сделаю. Недорого возьму.
— У меня она и так внутренняя.
— Ну, так могу наоборот — сделать ее наружной. В этом тоже есть своя выгода. Если в каком-то месте испортится, не нужно будет все стены ломать. И недорого возьму.
Я поблагодарил за заботу, но отказался.
— А как у вас со стеклами? — неожиданно спросил электрик.
— Да как вам сказать… — неуверенно начал я.
— Так давайте замажу, — прервал он меня. — Ни одной щели не останется. И недорого возьму.
Я согласился. В конце концов, лучше сейчас сделать, чем потом стекольщика вызывать.
Электрик справился с работой великолепно. Внимательно пересчитал деньги, которые я ему дал, и поинтересовался:
— А как ваше газовое хозяйство? В порядке?
— Не очень. Колонка неисправна, — сознался я.
— Я так и думал. — Он открыл чемоданчик с набором инструментов.
И часа не прошло, как газовая колонка была отремонтирована. Заодно электрик отремонтировал духовку и прочистил газовые горелки.
— Теперь полгода мастера не будете вызывать, — заверил он, пряча деньги.
У этого электрика были золотые руки. Когда он принялся циклевать пол, я невольно залюбовался им.
А как он обивал двери! Как перетянул пружины на матрацах! Не электрик — волшебник!
В ого чемоданчике «случайно» оказались белила, и он покрасил подоконники. Потом запаял кастрюлю, починил мясорубку» наточил ножи и ножницы. И только после этого перешел к побелке кухни.
За ремонт крана он ваял всего-навсего семьдесят копеек, а за реставрацию ванны — только двадцать рублей.
— Вот видите, сколько полезных вещей я вам сделал за день и, как обещал, недорого взял, — похвалил он сам себя.
— Ну а как же со светом? — напомнил я ему. — Неужели вечером я буду сидеть в потемках?
— Об этой мелочи не беспокойтесь, — вежливо ответил он. — Позвоните в нашу контору и вызовите полотера. Он хорошо чинит электропробки. И, кстати, тоже недорого берет…
Говорят, скромность украшает человека, но некоторым людям эта самая скромность очень усложняет жизнь. Такими людьми стараются заткнуть любую дырку, рассчитывая на их деликатность и безотказность.
Взять, например, нашего Валентина Петровича Негнутого. Такое складывается впечатление, что в его лексиконе вообще отсутствует слово «нет». Из-за своей мягкотелости и уступчивости он стал в нашем отделе просто мальчиком на побегушках. За вас подежурить? Пожалуйста! Кому-то что-то отнести? С радостью! За кого-то что-то дотянуть, дописать, доделать? С дорогой душой! Дошло даже до того, что коллеги его за колбасой и сигаретами в универсам гоняют.
А все потому, что скромный он очень. Отказать не может. Глянешь на него — и грустно становится. Кошки на душе скребут. С какой стати человек страдать должен? Угождать этим нахалам? Вот и решил я как-то вызвать его на откровенность.
Стоит он передо мной, сутулится. Губы кривятся в искусственной улыбке.
— Вы бы на себя в зеркало посмотрели, — говорю.
— Хорошо, посмотрю, — обещает он. И лезет за носовым платком, чтобы вытереть пот со лба.
— А ну, — говорю, — сбегайте мне за сигаретами! Причем так, чтоб одна нога тут, а другая там?
