Однажды по рации кто-то из штурмов доложил о том, что к их позиции идет корова. После непродолжительного молчания из штаба иронично спросили, нужна ли им поддержка с воздуха, или они справятся сами. В эфир ворвался афганец, сказал убить ее и разделать, будет мясо на всех. Домашний скот, шатающийся по округе, был не редким явлением на этой войне. Хозяева спешно покидали жилье, уезжали кто куда, и до живности дела никому не было. Часто коровы просто шатались по полям, наступали на мины и умирали. Вечером на «ноле» мне дали килограмма два говяжьего мяса, оно было свежим, даже пахло молоком. Краем уха слышал, как переговаривались между собой двое бойцов:
Коровы-диверсанты. Это что-то новенькое. Ещё одно гастрономическое приключение случилось, когда нам привезли партию пайков, половина консервов в которых была вздутая из-за вышедшего срока годности или нарушения условий хранения. Один за одним по рации передавали о пищевых отравлениях в рядах бойцов. Меня вот, к счастью, пронесло (в хорошем смысле), а Сову тогда скосило. Диарея, температура, вялость. Пришлось вечером заботливо сопроводить его до пункта санинструктора, где его и других пострадавших 2 дня отпаивали полисорбом.
Утром мы с Гарвардом сделали плов из того, что было в большом украинском горшочке для печки. На вкус было так себе, но есть сухпаевскую тушенку порядком надоело, а тут настоящее мясо. Уже похолодало, и Гарвард подогнал мне армейский бушлат. Для дежурства на позиции вещь подходила идеально, так как бушлат не продували ветра и он был достаточно влагостойким.
Все мы были к тому времени уже слеплены из грязи. Воняли, постоянно курили сигареты, что нам давали на «ноле». Я не знаю, откуда нам их привозили. Сигареты всегда были сырыми, и пока не просушишь их у печки – курить невозможно.
Был случай, когда к нам на позицию пришли NPC из Call of Duty. Ну, по крайней мере я так их назвал. Четверо бойцов, чистые, запакованные так, что казалось, они нацепили на себя и свои автоматы вообще весь тюнинг, что только есть на рынке. Они представились бойцами ЧВК «Патриот», пришли выбирать позицию для «Корнета», чтобы жечь технику в районе Белогоровки.
Я там часто движение видел, но мой древний «Фагот» туда не доставал. Пару раз докладывал в штаб, что техника хохлов там катается, мне сказали туда не наблюдать, так как это не наше приоритетное направление. Там и без нас разберутся. А техника хохлов как каталась, так и продолжала это делать.
Я показал им, где и что видел. Они обещали вернуться с «Корнетом» и даже дать мне пальнуть с него. Но больше я их не видел. Странные какие-то. Приехали из города на войну на один день. Рисанулись красивыми шмотками, автоматами с коллиматорами и вернулись обратно в Лисичанск. Я бы так тоже хотел. А еще больше я хотел бы в душ на НПЗ, какой уж там город. Вывод после встречи с ними сделал простой: если видите в репортаже военкора чистых солдат, которые выполняют работу на передке, это пиздеж. Не бывает на передке чистых солдат. На передке обитают дикие и грязные орки, которые своим злобным щетинистым оскалом пугают врага, заставляя его бежать и трусливо отстреливаться артой. Но орков такой ерундой не взять. А Мордор если что еще пригонит.
В первых числах декабря командованием была поставлена задача овладеть лесополосой за рощей. Той самой, что мешала мне видеть маршруты хохлячьей техники. Бонусом к занятию лесополки мы должны были на халяву овладеть деревней Верхнекаменское. В случае нашего успеха оборонять ее стало бы невозможно из-за потери господствующей высоты.
Там был крупный хохлячий укреп. Оттуда снабжались и окопы длиной в несколько километров. В общем, план грандиозный. К нам начали стягивать народ, каждый день на «ноль» привозили от 20 до 30 человек. Вернулся из госпиталя и Ямбуй, один из штурмовиков, что первым заходил на направление. Он тут же был назначен замом афганца. Нам не доносили детальные планы командования, и о дате начала наката мы тоже ничего не знали. Каждую ночь, возвращаясь с «ноля», штурма носили с собой ящики с БК, а мой расчет таскал ПТУРы. На позиции у меня их скопилось штук 10. Все ждали дискотеки.
