– Вы мне, конечно, во многом соврали, но… выглядящие сущими пришельцами из ада танки, с ясно различимыми звездами на башнях, едущие парадным строем по Красной площади, и нарядно одетая публика на роскошном катке рядом со вполне узнаваемыми по фотографиям зданиями ВСХВ[50] явно доказывают – вы как минимум не проиграли эту войну. Такое невозможно сфальсифицировать. А сборище каких-то уродов у Бранденбургских ворот и Кёльнского собора – безусловное свидетельство того, что у власти в Германии находятся не то чтобы нацисты, а даже и просто патриоты моей страны. Так что – да, в главном я вам верю. И поэтому прошу помощи.
– А вот это, старина, во многом зависит именно от вас!
– Да… я понимаю. Разумеется, я понимаю…
– Ну, раз мы договорились, поднимайтесь. Нужно поторопиться. Мы не на прогулке…
Приемка пришедших из сборочного цеха танков шла согласно регламенту. По крайней мере, до появления на территории Кировского завода полковника Бата с товарищами. Новые танки, еще даже не окрашенные, только что завершили контрольную тридцатикилометровую обкатку. Ну, как завершили? Пять танков, натужно рыча перегретыми дизелями, тащили на буксире троих собратьев, потерявших способность к самостоятельному передвижению. Обычно в подобной ситуации поломки исправляли прямо в отделе технического контроля, после чего передавали машины приемной комиссии. Далее совершался еще один марш, теперь на полсотни километров. И только после этого танки (те, что прошли испытание, разумеется) красили, доукомплектовывали оборудованием и вооружением – и передавали экипажам. Но сейчас все пошло не так. И причиной тому оказался нагрянувший с внезапной проверкой непонятный полковник из Москвы, судя по полномочиям – личный представитель самого товарища Сталина. Непонятный – поскольку о командире с такой фамилией раньше никто не слышал. Даже в Генштабе, представители которого порой бывали частыми гостями Кировского завода.
Проводив мрачным взглядом вползающие в ворота ЛКЗ покрытые пылью угловатые туши, Владимир Петрович зло прищурился и, круто развернувшись, двинулся в сторону заводоуправления. Коротко бросив через плечо:
– Гаврилов, Баранов, за мной. Пошли разбираться.
Переглянувшись, танкисты послушно затопали следом за полковником.
По дороге Батоныч перехватил начальника ОТК:
– Товарищ Завадский, если не ошибаюсь? Через сорок минут мне нужен полный отчет о причине выхода из строя этих трех боевых машин. Желательно машинописный.
– Но товарищ полковник! – опешил тот, мгновенно сбившись с шага. – Сорок минут?!
– Полагаете, много? – холодно осведомился Владимир Петрович, резко останавливаясь. – Да, вероятно, вы правы. Полностью с вами согласен. Время сейчас крайне дорого, война идет. Добро, тогда полчаса.
– К-как полчаса?! – ахнул тот, бледнея. И заодно покрываясь пятнами.
– А что, много? – приподнял бровь полковник. – Неужели и двадцати минут хватит? Так ведь еще отпечатать нужно, я рукописный текст плохо читаю, зрение, знаете ли…
На Завадского было жалко смотреть.
Бат внезапно сделал полшага вперед и схватил инженера за ворот рабочего комбинезона. Рывком притянул к себе и прошипел в перекошенное гримасой страха лицо:
– Слушай, ты, когда мои парни в танках гореть будут из-за того, что твоя гребаная коробка передач в самый разгар боя сломается, им никто и минуты не даст, чтоб наружу выбраться! И полминуты не даст! Тем более что в вашем супертанке аж один башенный люк на троих! А я тебе целых полчаса даю! Понятно объяснил? Расстреляю, мать твою! Выполняй, время пошло с этой секунды.
Брезгливо отпихнув Завадского в сторону (тот едва на ногах устоял), Бат рявкнул на замерших в паре метров танкистов:
– Ну, чего вылупились? Вперед, экипаж машины боевой, блин! Это пока еще только начало… – И негромко добавил, поморщившись: – Ну, ладно, признаю. Может, и перегнул. Не он же, в конце-то концов, эти КПП конструировал и собирал. Но что ж это за дерьмо-то такое, братцы, если новенькие танки тридцать кэмэ не могут без поломок проехать?! Не в бою, а по ровной дороге, по полигону, мать их?! Их что, ногами собирают? Или тем, что между ними болтается?! Нет, ребята, чувствую я, сейчас точно без массовых репрессий не обойдется…
– Без чего? – осторожно переспросил Гаврилов. Более опытный Баранов на всякий случай промолчал, хоть тоже ничего не понял.
– Без пяццот мильенов невинно репрессированных! – отрезал Батоныч, потихоньку остывая. – Вон, у товарища Карикова на досуге спросишь, что это значит. Он и расскажет. В красках, мля. Акварельных.
Впрочем, подумав пару секунд, Владимир Петрович добавил, окончательно успокаиваясь:
– Насчет товарища старшего лейтенанта Карикова я пошутил. Так что отставить. Не нужно у него ничего спрашивать. Все, пришли…
