Да. Было всё так близко, так возможно,
Но поворот судьбы всегда неясен,
Так всё необъяснимо и так сложно.
Хотя, тот миг любви был так прекрасен.
Любовь лишь только миг волшебный,
Но миг безумно драгоценный.
Ах, речка Нара, так тиха!
Она не движется, стоит.
Зелёной гладью заросла.
И тишина здесь всем вершит.
На берегу скамеечка пуста…
По лету, видимо, грустит.
А осень только что пришла
И вместе с речкою молчит.
Вот жёлтый лист тихонечко прилёг
На ту скамейку у реки.
Возможно, он кого-то ждёт…
Должно быть, нежной той руки,
Что бережно возьмёт его
И сохранит на память.
Пройдут года, а лист напомнит время то,
Как было тихо на полянке.
Лишь ветра лёгкий шум,
Журчание воды, скамейка у реки,
Листва осенняя и птичий гул —
Природы вечные дары.
Здравствуй, Слава!
Решила написать тебе письмо. Это письмо, я думаю, ты уже никогда не прочтёшь. И я не знаю, жив ли ты и живёшь ли в нашей стране. В трудные перестроечные годы многие покинули свою Родину. И я ничего о тебе не знаю.
У нас с тобой была недолгая встреча, всего несколько месяцев, а она оставила память на всю жизнь. Когда уже пройдена вся жизнь и остались лишь воспоминания, я часто мысленно улетаю в то далёкое время, конец замечательных шестидесятых годов прошлого (XX-го) века.
Ты помнишь, как мы с тобой познакомились у касс Театра на Таганке? Я только накануне сдала экзамены в аспирантуру и утром помчалась в заветный театр, чтобы попытаться купить билет, но увы… Зато я встретила тебя. Ты произвёл на меня впечатление молодого студента. Высокий, по-моему, у тебя рост был 186 см, худенький, русоволосый с большими голубыми-голубыми глазами, которые прикрывали очки. Мне казалось, что я старше тебя, а ты студент. Но познакомившись, узнала, что ты постарше меня и заканчиваешь аспирантуру в институте стали и сплавов при АН СССР. А худенький, потому что жил в общежитии. Питался кое-как, на аспирантскую стипендию не разживёшься.
В первый же день мы не могли никак с тобой расстаться. И в оружейную палату ходили, и в театр им. Ермоловой сходили, и в ресторане посидели, и не было сил оторваться друг от друга.
В Москву я приезжала каждый месяц к руководителю. После того, как устроюсь в гостинице, первое, что я делала, бежала в твоё общежитие (а это не так близко было), чтобы в твоей почтовой ячейке оставить записочку о своём приезде. Тогда ещё не было сотовых телефонов для быстрого контакта и приходилось преодолевать расстояния. Пока я добиралась обратно в гостиницу, ты уже сидел у дежурной на этаже и ждал меня.
Уставший, утомлённый после своих доменных печей, ты прибегал ко мне. Тебя уже знали все дежурные на этажах. Иногда я не замечала тебя и пробегала мимо. Дежурная меня окликала, а ты сидишь и улыбаешься своей доброй роскошной улыбкой. И мы опять весь вечер вместе.
Посещали каждый день концерты, театры, кино. Как нам было хорошо, не забывается! А помнишь ресторан «Арагви» на Тверской (тогда это была улица Горького)? Ты – бедный аспирант, и я пригласила тебя в этот ресторан. Я была в командировке и при деньгах. Ты очень сопротивлялся по этому поводу, но я тебя уговорила. Как мы там хорошо посидели, потанцевали, а потом долго гуляли в сквере. Разве это всё забудешь?!
Однажды в кинотеатре «Художественный» на Арбате мы с тобой встретили родственников моего будущего мужа. Ты всё время держал меня за руку и время от времени целовал руку. Я чувствовала себя немного неловко. Они, увидев всё это, передали моему будущему мужу: «Пока ты думаешь и раскачиваешься, её уже, кажется, увел от тебя такой красивый парень».
И он забил тревогу, и разлучил нас. Но не в нём дело. Я знала, что ты женат и у тебя есть сын, твоя семья живёт в другом городе, и ты будешь разводиться. Тайно думала, что все мужчины вне дома холостые или разводятся. Мне не очень хотелось участвовать в этом, тем более ребёнок, и я приняла другое решение.
Ты мне писал такие письма! Я их читала и перечитывала и не знала, как тебе отвечать. Ты не писал о себе, ты мне рассказывал, какая я. О себе, конечно, читать приятно. Но терялась в ответах на твои письма, мои казались скучными и очень правильными. Я не была, наверное, такой, как ты меня представлял, а может быть, и была, мне трудно о себе судить.
