Однажды в послеобеденную пору они пошли вдвоём на дальнюю окраину колхоза проверить работу строителей, Новый коровник собирались достроить не раньше чем через год, а до тех пор молодняк разместили на старом гумне. Скотина уже раз перезимовала там, но нынче по весне навоз копали чересчур глубоко, и за лето гумно размокло, в нём застоялась, жижа — целое озерко. Реэмет дал председателю совет: настлать на гумне крепкий высокий пол. Председатель поддержал бригадира, велел трактористам подвезти нужные материалы.
Пройдя сквозь кустарник по полевой меже, Реэмет со своим спутником останавливается, слушает. Перед ними возвышается старое гумно, но оттуда не слышно ни звука. А меж тем строители обещали настелить пол уже сегодня, чтобы стаду не оставаться ночью на воле.
Оказывается, они сидят, словно ласточки в дождь под застрехой, прислонившись к той стенке гумна, что обращена к лесу. К работе никто ещё по-настоящему не приступал.
— Чуда ждёте? — насмешливо спрашивает Реэмет. — Пастух небось бедует, что телята простудятся, а вам только бы сидеть — штаны протирать.
В ответ кое-кто из сидящих огрызается:
— Ты, бригадир, смеяться брось, этак дела не наладишь. Баб, может быть, шуточками на картошку ещё затащишь, а с мужиками говори толком. Тебя-то мы и ждём.
Реэмет настораживается, спрашивает:
— В чём дело?
Строительный мастер — старик с морщинистыми впалыми щёками, сидящий с самого краю, — поднимается и с брезгливой миной на лице машет рукой:
— Нечего сказать, работёнку ты нам навязал! Ступай-ка сам в это месиво. Голенища и те малы; глядишь, по живот плюхнешься. А у нас нет ни обуви подходящей, ни штанов лишних, чтобы их тут размачивать. Одно дело в начищенных сапожках похаживать да приказывать, а другое — по навозной жиже шлёпать!
Пеэпу видно, как багровеет у Реэмета шея. С полминуты у гумна царит молчание. Строители, прищурившись, поглядывают на бригадира.
Реэмет снимает с себя дождевик, наклоняется над бревном с затёсанным квадратом и меряет его длину, а после шагает к серой груде камней, сваленных тут же на дворе. Это увесистые валуны, которые строители завезли сюда, чтобы на них укрепить балки для настила.
Реэмет берёт один из камней на руки. Лицо у него заливается краской, на висках резко набухают жилы. Сопя, проходит он с ношей через двор и скрывается за воротами гумна. Строители подходят и заглядывают внутрь.
— Зачерпнёт никак голенищами, — не без злорадства шепчет кто-то из молодых.
— Не! Запасу ещё дюйма на два хватит, — обрывает говорившего сосед.
Реэмет медленно ступает, хлюпает жижей, останавливается посреди гумна и, раздвинув ноги, опускает валун. Тот, падая, поднимает брызги, которые летят и на галифе, и на полы бригадирского пиджака. Злорадствующий строитель фыркает, но старик мастер бросает на него такой сердитый взгляд, что тому уже не до смеха.
— Балке, действительно, тут самое место будет. Отсюда и поведём, — вслух рассуждает мастер и начинает разуваться.
Реэмет идёт с гумна за другим камнем. Мастер преграждает ему дорогу:
— Подожди, нечистая сила! Парни сами снесут их на место. Не то новенькие сапоги начисто угробишь. Пока целы они ещё, ступай-ка лучше домой. Сами мы с полом управимся. Оно и правда — не было у нас нынче замаха, посиживали. А ты сразу: бац, трах, словно утка, — скорей бы в лужу!
Старик говорит неторопливо и с такой приятной задушевностью, что Реэмет невольно усмехается. В глазах у него весёлая хитринка.
— Ну, ладно, коли теперь замахнулись, стало быть, дело пойдёт.
Но всё же Реэмет не уходит отсюда до самого вечера.
И Пеэп не идёт домой, а таскает доски. Вот уж первые из них легли на опоры, и теперь строителям хорошо — ходи себе вдоль гладких досок да заколачивай гвозди. Только вечером, когда вернувшееся с пастбища стадо бодро постукивает копытами по белому полу, Пеэп и Реэмет покидают скотный двор. Идут они к дому как победители.
Пеэпу не сообразить сразу, сколько времени он провёл в полусне, лёжа на чердачной, солнцем прогретой земле. Поблизости гудят осы, но почему у них какой-то особый, низкий тон? Да нет — это гудит автомашина, въезжающая на пригорок. Кто-то едет сюда?!
Сквозь просвет в кровле он видит вначале только кривые стволы деревьев и сверкающую вдоль склона пшеничную ниву, окаймлённую в овраге синей лентой реки. Там же, внизу, краснеют черепичные крыши нового коровника.
Но паренёк глянул, слишком далеко. Совсем рядом за дворовым клёном мелькает серый «Москвич» давнего выпуска. Какой-то обормот,едет к дому прямо через пшеницу. В ней ложатся две глубоких колеи от автомобильных колёс. Реэмет не погладит за это по голове.
