Неожиданно смутившись, девушка прислонилась к дверному косяку и опустила глаза. Пальцы ее нервно теребили подол халата. Болан вновь невольно залюбовался своей гостьей. И дело было отнюдь не в округлостях ее тела, изяществе фигуры или безукоризненной гладкости и упругости кожи. Безусловно, все это само по себе могло очаровать любого мужчину, но было еще что-то, неуловимо-чарующее и не поддающееся ясному определению.
Наконец, Сьюзан со вздохом произнесла:
— Я тоже пытаюсь разобраться в вас. А вы еще хотите, чтобы я раскрыла вам себя... Для меня это непосильная нагрузка: сразу — и то и другое.
— Тогда давай начнем с простых вещей. Что ты делала в загородном клубе?
Лэндри непроизвольно дотронулась до волос, все еще досадуя на вконец испорченную прическу.
— Я там работаю, — сказала она. — Нет уж, лучше давайте подойдем с другого конца. Что
— Тебя разыскивал, — ответил Болан.
— Да что вы?
— Это так. Меня послал судья Дейли.
Реакция последовала незамедлительно. Взгляд Сьюзан погас, она потупилась и с преувеличенным вниманием принялась разглядывать пальцы на босых ногах.
— Я, право, не ожидала... Даже и не знаю... — невнятно пробормотала она.
Болан напомнил:
— Теперь снова мой черед. Согласна?
— Да, но... Послушайте, вы никогда не поверите... Я имею в виду...
— Морелло достал и судью Дейли, — многозначительно заметил Болан. — Я отобрал его у Морелло, но у судьи случился сердечный приступ. Пришлось отвезти бедолагу в больницу. Он сказал мне, что нужно спасти девушку. Он говорил только об этом, а ведь он думал, что умирает. Значит, это казалось ему важнее его собственной жизни.
Сьюзан казалась неподдельно заинтригованной.
— Но ведь он не умер?
Болан пожал плечами:
— В наши дни доктора творят иной раз чудеса. Ну, а ты? Чем ты занимаешься? Я имею в виду — в клубе.
— Я помощник управляющего.
— Ого! И чем ты управляешь?
Лэндри мрачно усмехнулась:
— Всем, чем могу.
— В бассейне, однако, управляли тобой.
— Ну, невозможно справиться со всем сразу, — мягко парировала девушка.
— Не хочешь рассказывать, да? А я так надеялся...
— Ничем не могу помочь. Мы соперники, мистер Болан.
— Неужели?
— Конечно.
— Так ты что же — в полиции служишь?
— Ну нет!
— Проститутка?
— Да пошли вы!
— Тогда из-за чего нам соперничать?
Лэндри улыбнулась:
— Ну, как вам сказать... Из-за идеалов!
— Надеюсь, твои идеалы не убьют тебя, Сьюзан, — мрачно усмехнулся Болан. Он и вправду надеялся на это.
— В какую больницу вы отвезли судью?
Болан объяснил ей, но тотчас предупредил:
— Не ходи туда. Не звони и не пытайся вступить в контакт с кем-либо из его помощников. У Морелло все схвачено. Так что держись подальше от тех мест, где обычно крутилась. Не пользуйся кредитными карточками. Не выписывай чеков. Не...
— Звучит так, словно я в бегах, — язвительно заметила Лэндри.
— И тем не менее послушайся меня. Все это очень и очень серьезно. Будь начеку, я не шучу.
— Значит, и вправду...
— Да, представь себе!
Ее передернуло.
— О'кей, я воспользуюсь вашим советом. Согласитесь, глупо пренебрегать опытом человека, который сумел уцелеть, несмотря ни на что. Благодарю. А теперь мне действительно пора.
— Глупости! — отрезал Болан. — Твое место — здесь. Квартира оплачена и совершенно безопасна. Я не буду сюда возвращаться.
Он встал и направился к выходу.
— Подождите!
— Время не ждет, — усмехнулся Болан уже от дверей.
— Ну, хорошо, а как я смогу связаться с вами?
— Никак.
— Да послушайте же! Ладно, извините! Я хочу сказать... Вы славный парень. Будьте осторожны!
Что ж, налицо прогресс: от «линчевателя» — до «славного парня». Но вещи становятся на свои места лишь тогда, когда приходит срок. А он, кажется, еще не наступил...
Оставалось лишь надеяться, что девушка не до конца увязла в этом грязном деле. Болан не любил брать под свою опеку тех, кто отвергал ее с порога. Сейчас, похоже, ситуация была не безнадежной.
— Держись, детка, — подмигнул он Сьюзан и шагнул за дверь.
Пускай красотка посидит и в одиночестве поразмышляет. У нее-то времени достаточно. Не то что у него...
Даже в зрелом возрасте Тони Морелло походил на недоразвитого сопляка. В нем по-прежнему сидел злобный, упрямый ребенок, предугадывать поступки и желания которого было почти невозможно. К этому еще следовало прибавить, что по части подлинно животной силы и звериного коварства в мире нашлось бы немного людей, способных сравниться с Морелло. Плюс неуемная жестокость и постоянная готовность первым броситься на врага. Такой портрет кливлендского босса можно было считать исчерпывающим. Настоящих друзей в жизни он так и не обрел. Ну, а тех, кто лебезили и пресмыкались перед ним, даже в насмешку нельзя было назвать друзьями. Страх, который ты внушаешь остальным, не делает твое положение прочным, да и притязания на лидерство не слишком подкрепляет. Морелло стукнуло уже пятьдесят, и было просто удивительно, что он все еще жив и способен кем-то там повелевать.
