– Даже не могу представить, каково это, – тихо признался музыкант. – Мы с матерью очень близки. А вот с отцом – нет. Он считает, что играть в труппе – это не работа. А маме нравится наша музыка. Когда я был маленьким, она учила меня играть на пианино. Именно с этого всё и началось. Она поддерживает меня во всём. Переживает... Когда уезжал из дома, она заставила поклясться, что я буду звонить ей через день.
«Ну конечно, хвастайся, везунчик», – с горечью подумала Эстелла и тут же отругала себя за эту недобрую мысль. В конце концов, никто не виноват, что обстоятельства её жизни сложились совсем не так, как у Питера. Просто одним людям всегда везёт, а другим приходится самим создавать своё везение.
Юноша почувствовал перемену в настроении собеседницы и решил сменить тему.
– Как я понимаю, эта часть поместья принадлежит тебе? – спросил он, шагая вдоль вешалок с маскировочными нарядами в сторону уголка Эстеллы. Музыкант осмотрел кровать, стол со швейной машинкой и наконец заметил манекен, облачённый в прекрасный синий костюм. Вокруг него в качестве доказательств усердной работы валялись обрезки ткани, наброски и выкройки для аппликации.
Питер аккуратно погладил рукав пиджака.
– Это... Это мне? – медленно произнёс он.
– Тебе.
На мгновение повисла тишина, а затем юноша тихо сказал:
– Ого...
Девушка ждала, что он добавит что-то ещё, но продолжения не последовало.
– И что значит это твоё «ого»? – поинтересовалась она, затаив дыхание в ожидании ответа.
– Оно значит: «Не могу поверить, что ты сшила это для меня».
– Так значит, тебе нравится? – Она вздохнула с облегчением.
– Нравится? – повторил Питер и обернулся. Солнце нежно осветило его лицо. Эстелла ещё никогда не видела его настолько красивым. – Ну конечно, нравится. Ты только на это посмотри! Да такому пиджаку позавидует сам Мик Джаггер.
– Примерь его, – улыбнулась девушка. – Давай! Надо посмотреть, как он на тебе сидит.
Юноша осторожно снял пиджак с манекена и надел его на себя. Он сел по фигуре именно так, как задумывала Эстелла. Слегка приталенный покрой отлично подчёркивал силуэт, а рукава идеальной ширины не сковывали движения и в то же время не казались слишком уж свободными.
– А вот рубашка. – Девушка достала из коробки ещё один элемент наряда. – Жабо сейчас в моде, но я сделала его не особо пышным, чтобы акцент остался на костюме. Смотри, оно из старинного кружева. Правда, я ещё не доделала его до конца...
Музыкант взял рубашку и долго смотрел на неё, разглядывая каждую оборку.
– Спасибо, – задумчиво сказал он. – У меня ещё никогда не было такой красивой одежды.
Эстелла смущённо вздёрнула плечами, слегка покраснев от его комплиментов.
– Знаешь, – продолжал Питер, – я ведь не просто так напросился к тебе в гости. Хотел посмотреть, как ты живёшь. – Он обвёл рукой царивший вокруг хаос. – Думаю, в этом и есть весь смысл...
– Неужели?
– Но это правда. Ты не похожа ни на кого в этом мире. Так стоит ли удивляться, что ты живёшь в настолько особенном и невероятном месте? Иначе и быть не могло... – В глазах юноши заиграли озорные искорки. – Что ж, ты выполнила свою часть сделки. Наверное, пришло время и мне выполнить свою...
– Но твой костюм ещё не готов, – запротестовала Эстелла.
– Твоя песня тоже. Но я ведь могу показать тебе, что получается.
Он направился к гамаку и поднял с пола старенькую потрёпанную гитару.
– Кто из вас играет?
– Джаспер, – улыбнулась девушка, решив не вдаваться в подробности его успехов и поражений.
Питер провёл пальцами по струнам и настроил инструмент, насколько это было возможно при его плачевном состоянии.
– Не идеально, – заключил он. – Но мотив наиграть смогу.
Он сел в гамак и жестом пригласил Эстеллу присоединиться. Она уселась рядом на стул.
– Ну нет, – рассмеялся юноша и похлопал рукой по ткани справа от себя.
Девушка послушно пересела. Гамак прогнулся под тяжестью их тел, прижав их друг к другу. Впрочем, они не возражали.
Питер левой рукой зажал струны на грифе и принялся наигрывать радостную яркую мелодию.
Голос юноши затих, он взял ещё несколько аккордов, а затем отложил гитару. Эстелла не мигая разглядывала пол. Она чувствовала, что музыкант внимательно смотрит на неё, ожидая хоть какой-то реакции на свою песню. Но она не могла выдавить из себя ни слова.
