— Господа! — обратился он к гостям. — Известно ли вам, что этот замок соединен с горой, внутри которой находится лабиринт? Когда-то ветер, попадая в пещеры, извлекал из них странную музыку, так что гору назвали поющей. Эхо мелодий, под которые танцевали духи стихий, и по сей день заперто в лабиринте. Заклятие на дверях, ведущих в гору, гласит, что тот, кто не побоится войти, узнает счастье, хотя и может заплатить за это жизнью. Один раз в год владелица замка может безнаказанно ступить за порог лабиринта. Это день сегодняшний. Кто из вас готов сопровождать ее? Танец подземного ветра будет принадлежать только одному.
Молча отошли гости, с тревогой глядя на маркизу. Рамоль шагнул вперед.
Черный проем дверей поглотил их. Из мрака рванулись к ним дикие звуки, в одно мгновение закрутил виконта страшный вихрь и поднял на воздух. Он успел обнять маркизу, и вот они понеслись вместе с музыкой по подземным галереям лабиринта. То падали они вниз навстречу ужасу и отчаянью, то взмывали вверх, и Рамоль испытывал чувство бесконечной радости. Ему казалось, что он поднимается к звездам и превращается в звуки. Но вот они опять летели вниз, руки его ослабели, и он стал изнемогать. Вдруг далекий огонек сверкнул перед глазами, и юноша из последних сил устремился к нему.
Внезапная тишина оглушила его, и он потерял сознание. Очнувшись, виконт увидел, что находится на башне. Фонарь с корабля догорал, слабо освещая полукруглую комнату. За окном стонало море.
Юноша забылся тяжелым сном. Только под вечер следующего дня силы вернулись к нему. Он спустится в залы. Праздник кончился, гости разъехались, замок опять был пуст.
Маркиза бросилась к нему с радостью, которой он никогда раньше не замечал в ней.
— Рамоль, Рамоль, — шептали ее губы, не в силах произнести других слов.
Они вышли на Террасу. Лунный свет привел ее в чувство.
— Виконт, ваш фонарь исполнил пожелание! Вы действительно подарили мне счастье! Оно не в лабиринте, виконт, оно в вашем сердце! И имя ему — Любовь! Может ли сравниться с ним мое волшебство? Теперь я молю вас: не покидайте замка, я открою вам все его тайны.
Маркиза взяла гладкий камень и приложила его к груди юноши:
— Это камень от трона.
Старая боль и тоска вернулись к Рамолю. Но в то же мгновенье мраморные фигуры шевельнулись и парк ожил. В аллеях замелькали огоньки. Обнаженный мальчик в фонтане заиграл на свирели. Бледные нимфы повернули к нему головы. Ах, лицо одной из них показалось виконту таким знакомым! Маркиза отняла камень, и все вновь застыло. Юноша смотрел на нее с тайным страхом, не смея признаться, что отыскивает в ней черты Жийоны. Маркиза опустила глаза:
— Нет, нет, я брежу. Нельзя торопить время.
Снова потекли тихие дни в замке, но теперь виконт не чувствовал былого очарования и покоя. Тревога наполняла его, и однажды он получил ее объяснение. Мажордом принес ему письмо от друга, который сообщал, что Жийона вместе со своим избранником отправилась в путешествие на корабле «Феликс» и погибла во время бури. Той же ночью Рамоль прокрался к фонтану и приложил к груди камень. Как и в прошлый раз, заиграл мраморный мальчик и нимфы вышли из воды послушать его. Маленькая фрейлина была среди них и улыбнулась ему. С новой силой вспыхнула любовь виконта. Весь дрожа, он приблизился к своей возлюбленной и поцеловал ее. Жалобный крик раздался позади него. Обернувшись, Рамоль увидел маркизу. Он упал перед ней на колени:
— Маркиза, я не властен над своим сердцем, возьмите же мою жизнь, ибо я не знаю, что со мной и чем я могу искупить ту боль, что причинил вам.
— Не надо, — ответила она. — Вы подарили мне надежду на счастье, а для остального у меня есть трон.
Всю ночь виконт провел без сна. Сердце его разрывалось от мучительной двойственности. Утром мажордом сообщил ему, что маркиза ушла к морю. Юноша долго ждал ее, но она не возвращалась. В тревоге Рамоль поспешил на берег. Он был пуст, лишь прозрачные волны перекатывались через остатки рухнувшего трона.
Обширные владения принадлежали герцогу Гольденшоргу. Причудливые скалистые горы, альпийские луга, тенистые ущелья, поросшие густым лесом, реки, озера, ручьи, наполнявшие окрестности веселым, мелодичным журчанием, — все это вызывало в душе тихий восторг, умиротворенность, какое-то удивительное чувство покоя и приобщенности к жизни Природы.
