Как это было свойственно большинству людей, свои недостатки и прегрешения поэт списывал на других, жаловался Августе Миклашевской:
– Анатолий всё сделал, чтобы поссорить меня с Райх. Уводил меня из дома, постоянно твердил, что поэт не должен быть женат. Развёл меня с Райх, а сам женился и оставил меня одного.
При этом Есенин умолчал о том, что сам просил Мариенгофа помочь ему расстаться с Райх, говорил ему:
– Не могу я с Зинаидой жить, вот тебе слово, не могу… говорил ей – понимать не хочет, не уйдёт, и всё, ни за что не уйдёт… вбила себе в голову: «Любишь ты меня, Сергун, это знаю и другого знать не хочу». Скажи ты ей, Толя, что есть у меня другая женщина…
– Что ты, Серёжа!
– Эх, милый, из петли меня вынуть не хочешь… петля мне любовь.
Великий поэт оказался неспособным на глубокое чувство к женщине: быстро увлекался и быстро, до неприязни к вчерашнему идолу, остывал. Эту метаморфозу своих чувств так объяснял профессору И. Розанову:
– Обратите внимание, что у меня почти совсем нет любовных мотивов. Моя лирика жива одной большой любовью – любовью к родине. Чувство родины – основное в моем творчестве.
Звучит, конечно, красиво, но не очень убедительно: любовь к женщине и любовь к родине очень даже совместимы. И по-видимому, прав Мариенгоф, говоривший:
– Кого же любил Есенин? Больше всего он ненавидел З. Н. Райх. Вот её, эту женщину… которую он ненавидел больше всех в жизни, её – единственную – он и любил.
Есть, конечно, и другие точки зрения по этому вопросу, но вчитайтесь в «Письмо к женщине», в нём всё: и любовь, и родина, и муки поэта, раздвоенность его внутреннего состояния:
Всё взяли. 19 августа 1997 года Евгений Евтушенко шёл на высочайший приём. При приближении к Белому дому внимание поэта привлекла молодая пара с покупкой. Они тащили зеркало в овальной раме из карельской берёзы. Когда краснощёкая пара запихивала зеркало в новенькое «вольво», у ног Евтушенко что-то звякнуло. Он нагнулся и поднял золочёную пуговицу с буквой V, оторвавшуюся от клубного пиджака.
Отдавая пуговицу владельцу зеркала, Евгений спросил:
– Где это вы такое оторвали?
– Да вон в том доме, у одного писателя… А я его в школе когда-то проходил… Вот оно как всё перекувырнулось…
– А у этого писателя ничего старинненького не осталось?
– Мы что, дураки? Мы всё уже взяли…
«Они уже всё взяли… Они уже все взяли…» – повторял поэт, ровно шесть лет назад выступавший с балкона Белого дома перед двухсоттысячной толпой в поддержку того, к кому спешил сейчас на приём. Того, кто развалил великую державу, опустил Россию до уровня стран третьего мира и ввергнул её народ в беспросветную нищету.
Зачем спешил «первый» поэт России к её новому владыке? Об этом он скромно умолчал в своих солидных (по объёму) воспоминаниях «Волчий паспорт». А кто это «они», через год после него разъяснил советский эмигрант Эдуард Тополь. В конце сентября 1998 года в еженедельнике «Аргументы и факты» было опубликовано его открытое письмо к Б. А. Березовскому и «остальным олигархам». Оно составлено в форме интервью и размышлений писателя. Вот его первый вопрос:
– Есть российское правительство – Ельцин, Кириенко, Фёдоров, Степашин. Но главный кукловод имеет длинную еврейскую фамилию – Березовско-Гусинско-Смоленско-Ходорковский и так далее. Впервые за тысячу лет с момента поселения евреев в России мы получили реальную власть в этой стране. Что вы собираетесь сделать с этой страной? Уронить её в хаос нищеты и войн или поднять из грязи?
