Между тем 17 ноября через Суэцкий канал по пути к Персидскому заливу проследовал американский авианосец «Дж. Вашингтон». В этот же день состоялся мой телефонный разговор с министром иностранных дел Ирака М. Саххафом. Он сказал, что после обсуждения на Совете революционного командования С. Хусейн утвердил ответ на послание Б.Н. Ельцина и этот ответ мог бы быть через несколько дней привезен в Москву.
– Почему через несколько дней? Неужели вы не понимаете, насколько остра ситуация? Пусть Тарик Азиз привезет этот ответ сразу.
– Тарик Азиз в Марокко, – сказал Саххаф. – Ему придется сначала прилететь в Амман, так как багдадский аэродром закрыт, а уже потом лететь в Москву.
Такое рассуждение выглядело по меньшей мере странным.
– Неужели Багдад не может передать информацию Т. Азизу через Рабат шифросвязью? Не говоря уже о возможности таким же образом переправить ответ в иракское посольство в Москве.
Я сказал твердо:
– Завтра Азиз должен быть здесь.
18 ноября Т. Азиз прилетел в Москву. Переговоры с ним длились два дня. Были они непростыми. Я сразу же сказал ему:
– Тарик, мы с тобой хорошо знаем обстановку, поэтому давай прямо, по существу.
Высказав претензии к работе Спецкомиссии, Т. Азиз тем не менее сначала прозрачно намекнул, а после того, как запросил Багдад, прямо заявил о согласии на возвращение Спецкомиссии в полном составе, включая американцев.
Совершенно естественно, что и Россия должна была взять на себя ряд обязательств, но не от имени постоянных членов Совета Безопасности, на что не имела никаких полномочий, и мы это хорошо понимали, а от своего имени. Среди них можно назвать обязательство России поставить вопрос о сбалансированном характере состава Спецкомиссии, особых формах инспекции на так называемых чувствительных объектах в Ираке, об использовании дополнительных самолетов. Мы договорились и о том, что после чрезвычайной сессии Спецкомиссии Россия поставит в Совете Безопасности ООН вопрос перехода от инспекций к мониторингу в ядерной и ракетной сферах, а также об ускорении работы Спецкомиссии в химической и биологической сферах. Эту деятельность Спецкомиссии должны были подкрепить научные семинары с участием иракских представителей.
19 ноября Ельцин принял Азиза в своей резиденции «Горки». Мы рассказали президенту о проделанной работе, ознакомили его с проектом совместного российско-иракского заявления. Он положительно отреагировал на сообщение Азиза о том, что на следующий день, 20 ноября, в 10 часов утра со ссылкой на это заявление в Багдаде будет объявлено о решении Совета революционного командования возвратить в Ирак сотрудников Спецкомиссии в полном составе.
Тут же связался по телефону с Олбрайт, Куком и Ведрином, проинформировав их о радикальных изменениях в позиции Ирака, что вселяло надежды на позитивное развитие событий. Надо заметить, что реакция на это сообщение была неоднозначной. Больше всех был удовлетворен мининдел Франции, с которым во время подготовки дипломатической акции мы находились в тесном контакте. Олбрайт и Кук сомневались в том, что Хусейн выполнит обещания, и предлагали не только ужесточить общую позицию, но и обозначить угрозы применения силы в случае, если Багдад отступит от достигнутых договоренностей. И Ведрин, и Кук, и Олбрайт настаивали на встрече министров иностранных дел стран – постоянных членов Совета Безопасности.
Ситуация складывалась тяжелая. 19-го поздно вечером я должен был лететь в Латинскую Америку, в Бразилию, где планировалась встреча с президентом. Олбрайт, находившаяся в Дели, звонила мне в этот день несколько раз. Сказала, что готова сократить свое пребывание в Индии, чтобы организовать в Женеве в ночь на 20 ноября встречу министров США, России, Англии, Франции и посла Китая. На этом же настаивали Кук и Ведрин. В конце концов договорились о встрече в два часа ночи в Женеве на аэродроме.
Я прибыл туда раньше, и первая беседа состоялась с Ведрином. Выслушал несколько добрых советов, которые помогли, как мне кажется, снять напряженность нашего последующего «коллективного» разговора. Так как расстояние от аэропорта до отделения ООН в Женеве было небольшим, решили провести «встречу пяти» во Дворце наций ооновского комплекса.
Такое число корреспондентов, приехавших в это ночное время из всех близлежащих стран, я видел нечасто, и все они терпеливо ждали пресс-конференции.
Точно изложил своим коллегам то, что было проделано за последние дни российской дипломатией. При этом подчеркивал, что мы рассматриваем российскую миссию как часть общих усилий мирового сообщества. Мадлен Олбрайт отвела меня в сторону и спросила:
– Евгений, не стоит ли за вашей договоренностью с Багдадом нечто иное?
– Мадлен, – ответил я, – можешь твердо считать, нет. Я тебя ни в чем не обманываю и даже не пытаюсь приукрасить положение дел.
Мы представили проект «заявления пяти». Согласовали каждое предложение. Положительную роль в достижении компромисса сыграл Р. Кук, председательствовавший на нашей встрече.