Г. Киссинджер говорил о том, что любит приступать к урегулированию конфликтов, когда они находятся «в горячем состоянии». В своих мемуарах он отрицает, что заблаговременно понимал мысли Садата, «направленные не на территориальный выигрыш, а на то, чтобы породить кризис, который мог бы изменить замороженные позиции сторон и тем самым открыть путь к переговорам»[43]. Мне представляется такое неведение, «прозрение» в последний момент сомнительным, хотя бы в силу того, что Киссинджер, когда ему сообщили о неизбежности начала войны в ближайшие часы, по словам его биографов, сосредоточился на контактах с израильтянами, чтобы не допустить превентивного удара[44]. Но даже если он не «играл» с Садатом с самого начала, госсекретарю США импонировала, судя по всему, такая схема: размораживание конфликта с помощью крайне ограниченной локализованной акции Садата; американский контроль над ситуацией; создание престижных условий для Садата, чтобы тот смог согласиться на переговоры, сориентированные на сепаратную договоренность.
Находясь в Москве перед принятием совместно разработанной СССР и США резолюции Совета Безопасности № 338 о прекращении огня на Ближнем Востоке, Киссинджер согласился с мнением советского руководства о необходимости увязать в ней окончание войны с началом процесса всеобъемлющего урегулирования. Однако на деле он как раз и отошел от этой «увязки». Это полностью проявилось в оценке того места, которое должна была занять, по Киссинджеру, мирная конференция, созванная в Женеве.
«Женевская конференция, – пишет Киссинджер, – не оставляя никаких сомнений в своих истинных целях и намерениях, была средством собрать в одну упряжку все заинтересованные стороны для одного символического акта и посредством этого сделать так, чтобы каждый мог проводить сепаратный курс, хотя бы на некоторое время. Было сложно и собрать такую большую встречу, и после этого держать ее в бездейственном состоянии (!), в то время как дипломатия возвратится к двусторонним каналам»[45].
Так был упущен первый реальный шанс начала процесса общего урегулирования ближневосточного конфликта. А ведь он существовал.
Конечно, в 1978 году, уже когда Киссинджер ушел с поста госсекретаря, был подписан договор о мире между Египтом и Израилем. Трудно, да и не нужно ретроспективно отрицать его значение. Однако важно подчеркнуть, что договор не только не создал обстановку, благоприятствующую
К тому же сепаратный договор Израиля с Египтом не положил конец череде войн и вооруженных столкновений. В 1982 году была осуществлена израильская интервенция в Ливане, сопоставимая по масштабам вооруженных столкновений и по жертвам сторон с предшествовавшими войнами на Ближнем Востоке. Вплоть до сегодняшнего дня происходят многочисленные обстрелы, бомбардировки, вооруженные столкновения, террористические акты – и в Ливане, и на Западном берегу, и в Газе, и в Восточном Иерусалиме. После кемп-дэвидского соглашения не было результативных перемен в мирном процессе на Ближнем Востоке. Это само по себе уже показатель.
Естественно, всеобъемлющее урегулирование такого застарелого конфликта, да еще с таким числом участников, – дело далеко не простое. А если к этому добавить еще и нежелание ряда участников сблизить свои позиции, то перспективы подобного решения покажутся еще более мрачными. Вместе с тем жизнь, практика подвели к необходимости выработки именно всеобъемлющего урегулирования с участием всех стран и сил, вовлеченных в многолетнюю борьбу.
Можно считать, что эта линия восторжествовала в 1991 году, когда была созвана в Мадриде Мирная конференция по Ближнему Востоку. Характерным был выработанный нами совместно с США формат этой конференции – ведение переговоров между Израилем и отдельными арабскими государствами на двусторонней и многосторонней (по общим проблемам) основе, а по Западному берегу и сектору Газа – Израилем с иорданско-палестинской делегацией, но все это рассматривалось как подходы к решению общей задачи достижения всеобщего мира. Такой формат свидетельствовал о том, что отказ от сепаратных шагов отнюдь не означал игнорирования шагов частичных, но в контексте всеобъемлющего решения. Это была та точка зрения, которой наша страна придерживалась и ранее.
В Мадриде, казалось, американская дипломатия отошла от попыток монополизировать миротворческую активность на Ближнем Востоке – сопредседателем конференции стала наряду с США и Россия.