– Пойдет ли на это Милошевич? – задал я вопрос, как бы рассуждая вслух. – Вы знаете, что Россия поддерживала переговоры в Рамбуйе. Но Милошевич уже заявил, что натовские бомбардировки перечеркнули все, что было достигнуто ранее. Я вижу свою задачу в том, чтобы добиться от Милошевича позитивного «сигнала».
– Таким минимально необходимым для нас «сигналом» было бы прекращение наступления в Косове и начало вывода спецподразделений из края, – уточнил позицию Д’Алема. – Если вы ничего не добьетесь в Белграде, то для Запада и для американцев это будет означать, что с Милошевичем нельзя иметь дело. Это даст НАТО основание перейти к третьему этапу операции, который будет тотально разрушительным. Бомбардировки не только не прекратятся, но даже усилятся. Милошевич должен четко определиться. Иначе, повторю, действия НАТО будут тотально разрушительными.
В этих словах уже звучала угроза. Я ответил на нее спокойно:
– Вы думаете, будет легко перейти к третьему этапу, особенно если речь пойдет о наземных операциях? Они приведут к большим жертвам. Всем известно: югославы – крепкий орешек. Вспомните историю Второй мировой войны: германская армия была достаточно сильна, но ничего не смогла сделать с Югославией. Повторю, нынешний выбор НАТО – это путь в никуда.
Я еду в Белград не только для того, чтобы помочь Милошевичу найти выход из сложившейся ситуации. В равной мере я хочу помочь немцам, итальянцам, французам, да и самим американцам. Я стремлюсь делать все возможное, чтобы сохранить тот позитивный потенциал, который был накоплен после окончания холодной войны. Недостаточно получить «сигнал» только от Милошевича. Почему бы НАТО не объявить о паузе в бомбардировках? Ведь это тоже будет «сигнал»?
– Если Белград проявит готовность остановить кровопролитие в Косове и начнет вывод из края своих спецподразделений, то можно было бы приостановить бомбардировки Югославии, – повторил Д’Алема. – Наверное, порядок должен быть таким: сначала пауза в бомбардировках, а потом начало переговоров. Я разговаривал с Клинтоном: незамедлительное прекращение натовских бомбардировок абсолютно нереально.
Я понял, что Д’Алема расширил приемлемые для Запада рамки «сигнала» от Милошевича и одновременно пригрозил эскалацией применения силы, если югославы окажутся несговорчивыми. Обратило на себя внимание, что и Ширак, и Д’Алема ссылались на свои контакты с Клинтоном как на главную фигуру в «антиюгославской игре» и в то же время хотели как-то обозначить свою более мягкую позицию.
29 марта мы вылетели в Белград. С аэродрома поехали в резиденцию Милошевича, находившуюся в черте города, – обычный дом, даже, как показалось, не находившийся под особой охраной.
– Сначала пообедаем, а потом побеседуем? – спросил Милошевич.
Я предпочел сразу начать беседу. Она длилась более шести часов и проходила отнюдь не легко. Не буду подробно описывать все ее перипетии. Главное, что в итоге удалось получить следующий «сигнал»:
готовность к политическому урегулированию, которое может быть достигнуто путем переговоров представителей национальных общин Косова;
готовность конструктивного подхода к переговорам, результатом которых должно стать обеспечение равных прав всего населения Косова вне зависимости от национальности и вероисповедания;
готовность сразу же после прекращения бомбардировок начать отвод югославских вооруженных сил, находящихся в Косове;
готовность обеспечить возвращение беженцев в Косово.
30 марта, вылетая из Белграда в Бонн, мы понимали, что в случае серьезного настроя в пользу прекращения ударов по Югославии американцы и другие члены НАТО могли бы воспользоваться этим «сигналом» хотя бы для объявления паузы в бомбардировках и изначальных шагов политического урегулирования. Однако едва успел наш самолет оторваться от взлетной полосы, по белградскому аэродрому был нанесен бомбовый удар.
Ведь они даже не знают, с чем мы летим в Бонн, справедливо возмущались мои коллеги, и уже дают «ответ» на неизвестный им «сигнал» из Белграда.
Предопределенность ответа на любой (кроме капитуляции) «сигнал» со стороны Югославии проявилась и при встрече со Шрёдером, которая последовала сразу же после нашего приезда. Практически, даже не пытаясь вникнуть в суть югославской позиции, прощупать возможности ее развития, федеральный канцлер парировал – «недостаточно». После нескольких попыток я почувствовал бесполезность усилий каким-либо путем сдвинуть его с зафиксированной позиции. Я узнал, что у Шрёдера предварительно был телефонный разговор с Клинтоном. Хочу подчеркнуть, что этот разговор, который предопределил позицию федерального канцлера, тоже состоялся до того, как на Западе узнали о подвижках в позиции Милошевича – он сделал свое публичное заявление позже.