Донельзя дестабилизированная обстановка в Афганистане породила метастазы, которые распространились на соседние страны. Особенно опасным стало положение в Таджикистане, где разгорались кровавые междоусобные бои. Столкновения региональных кланов переплетались с борьбой Душанбе с оппозицией, окрашенной в исламские цвета. Она открыла антиправительственный фронт в самом Таджикистане, но базировалась в основном в Афганистане, откуда совершали дерзкие вылазки боевики, поступало оружие, деньги. Туда хлынули тысячи беженцев.
Положение для России было вдвойне тревожным, так как на таджикско-афганской границе стояли наши пограничники. Их присутствие там было неизбежным не только потому, что мы поддерживали законно избранного президента в Душанбе, не только из-за нашей заинтересованности в стабилизации положения в этой стране СНГ, но и в результате того, что таджикско-афганская граница была границей всего Содружества, да в определенной степени и самой России. Альтернативы этому в сложившихся условиях не было. Даже гипотетически не мог, по моему глубокому убеждению, рассматриваться вопрос «закрытия России» установлением границы с Казахстаном. Дело было не просто в материальной – обустройство границы на протяжении 6600 километров требует поистине огромных средств, – но и внутриполитической, моральной стороне вопроса, как в России, так и в Казахстане.
Между тем наши погранзаставы, которые создавали заслон для передвижений боевиков и дельцов наркобизнеса, а подчас это были одни и те же люди, стали объектом постоянных нападений со стороны Афганистана. Росло число жертв. Пришлось в ответ подавлять огневые точки на афганской территории. Была задействована и авиация.
Мой приезд в Кабул был вызван всеми этими обстоятельствами. Остановились в полуразрушенной гостинице «Интер-континенталь» – функционировала только одна ее часть. Сразу же скажу, что все мы почувствовали особо теплое отношение обслуживающего персонала к нам. А один из офицеров приставленной к нам афганской охраны подошел и тихо сказал по-русски: «Я учился в Советском Союзе, не забуду никогда».
Через несколько часов после прибытия мы отправились на встречу с президентом Раббани. Разговор с ним носил общий характер, за исключением его настойчивого призыва возобновить деятельность российского посольства в Кабуле. В это время, как бы в виде аргумента против его слов, раздалось несколько взрывов. Начался обстрел со стороны Хекматьяра. Формальный премьер-министр коалиционного правительства, он выступил против Раббани и, главным образом, против Ахмад Шаха Масуда, под командованием которого была реальная вооруженная сила. Я знал, что здания нашего посольства, расположенные компактно на большой территории в Кабуле, после того как все сотрудники выехали на родину, были целиком разрушены, разграблены. Хотелось убедиться в этом и самому. Поэтому спросил президента, могу ли я посетить посольство. Мне под благовидным предлогом обеспечения безопасности не разрешили сделать это.
Причина, очевидно, заключалась в том, что наше посольство находилось в той зоне Кабула, которую уже оккупировали отряды Хекматьяра. Раббани, по-видимому, не хотел, чтобы я убедился, что столица не находится полностью под его контролем. Я попросил дать мне возможность встретиться с Хекматьяром. Однако такая встреча не состоялась, как мне объяснили, из-за невозможности связаться с ним. Да и вопрос о возобновлении работы нашего посольства возник в основном по престижным соображениям, хотя во время встречи с Ахмад Шахом Масудом я убедился в его стремлении развивать разносторонние отношения с Россией, особенно в области военно-технического сотрудничества.
И до приезда в Кабул я понимал, что основная беседа состоится с Ахмад Шахом Масудом (афганцы к его имени обязательно прибавляли слово «мухандис», что по-русски означает инженер).
Ахмад Шах – один из ведущих полевых командиров, который вел борьбу против нашей армии в Афганистане. В основном совершал набеги из своего неприступного ущелья Панджшер. Его называли «панджшерский лев». Так же как и Раббани, Ахмад Шах – таджик. Я думаю, что ситуация в Таджикистане эмоционально на них воздействовала больше, чем на других.