Вчера, в день рождения, друзья принесли мне альбом Яна Питера Брейгеля. Сколько деталей — мелких, точных в каждой картине. Я полюбила этого художника давно. У меня такое ощущение, что он смотрит на нашу Землю с высоты — скажу смелее, с космической высоты (ведь оттуда все детали четче и ясней), хотя знаю, в его время космическая высота была недостижима. И смотрит он на все с такой любовью, с таким любопытством, боясь пропустить всякую мелочь, рассматривая подробности каждого человека, каждую веточку, каждый холмик на милой сердцу Земле. И все это важно, и все это связано, и каждый должен носить в себе и этот взгляд на планету, на которой ему выпало жить в одно время со всеми другими людьми. И каждый должен оставить хороший след, ведь ему достался мир не простой, но прекрасный. И от меня лично зависит, станет ли мир этот еще прекраснее.
Ездили в Ясную Поляну, к Толстому. Я не случайно пишу так, словно посетила живого, в одно со мной время живущего человека. Как объяснить то, что случилось, что произошло со мной? А сначала ехать я не хотела, уговорили родители.
Я не любила литературные музеи. У нас в школе хорошие учителя. И наш литератор Валентина Константиновна старательно водила нас к великим. Проходили Пушкина — она заказывала экскурсию по пушкинской Москве, Чехова — шли к Чехову в его маленький, скромный домик на Садовой. И в толстовский музей в Хамовниках мы, конечно, тоже ходили. Признаюсь себе, несмотря на проникновенные речи экскурсоводов, я не волновалась. Читать Пушкина, Чехова, Толстого я уже очень любила, а рассматривать рукописи, вещи мне казалось неинтересным и ненужным. Но, видно, всему свое время.
Давно «прошла» «Анну Каренину» и «Войну и мир». «Прошла» — это плохо сказано, я зачитывалась Толстым, жила в его мире — кто лучше меня может понять сегодня Наташу? Это все обо мне (не по событиям, конечно, а по мыслям, по чувствам). И вот я в местах, где Толстой провел значительную часть своей жизни. Въезд, аллея, старый дуб — «дерево бедных», могила Льва Николаевича над оврагом, здесь прятал он с братом зеленую палочку, детский символ счастья, просторы за усадьбой. И мы — я, мама и папа. Как это происходит, я не знаю, но именно в такие минуты все прочитанное становится какой-то ощутимой реальностью. «Моя» Наташа как-то незримо связана отныне с этим удивительным летним днем, с его дыханием, с движением тени от листвы на аллее, со всей моей жизнью.
Приехав, открыла зачитанное, знакомое наизусть (в буквальном смысле слова — учила к уроку) то место, где князь Андрей «встречается» с дубом. Как этот старый, видавший жизнь и невзгоды дуб оживает! И князь возвращается к жизни после своей потери — смерти жены. И я... заплакала. Сам ритм прозы вошел в меня глубоко, что-то во мне перевернул. Все события последних лет вдруг отошли. То есть отошло все мутное, неясное, тяжко неразрешимое. Да, я еще люблю Сашу, да, я еще не нашла своего места в жизни (вернее нашла, но не достигла — хочу быть врачом), но это... неважно. Есть жизнь, есть прекрасный дуб в Ясной Поляне, есть книги.
Я чувствую себя удивительно счастливой, и это счастье не зависит от внешних обстоятельств.
Закончила «Тихий Дон» Шолохова. Последние страницы. Смерть Аксиньи, ее одинокая могила. Григорий, который едет в родные места, к семье, к детям. Я на собственном опыте убедилась, что жизнь не безоблачна. Сколько каждому из нас предстоит даже при лучшем благополучном варианте. Не избежать разлук с близкими людьми, не избежать тех потерь, которые называются смертью. От природы положено жестокое — «пережить родителей». За очень любимых боишься всегда, мне давно знакома эта тревога, кажется, с тех лет, когда я стала сознавать себя. Но после «Тихого Дона» пришло и новое: понимание того, что за плечами у мамы и папы жизнь, долгая и трудная, что уже поэтому их надо не только любить, но и беречь. Я не прожила и семнадцати, а сколько выпало на мою долю переживаний, боли и обид. Возможно, через год или два, три все «страсти» с Милкой и Сашей покажутся и мне смешными, но мне нелегко их было пережить. А у мамы... Ведь мама сейчас второй раз замужем. Первый ее муж оказался не слишком достойным. Он пил, изменял маме. Что пережила она? То же, что Наталья у Шолохова? Как сумела избавиться от своего чувства? Какой ценой? С какой-то иной, маминой точки зрения я вдруг увидела и себя. Как часто я ее обижаю, как трудно, наверное, ей даюсь. И сколько я болела! Только воспалением легких — трижды. Помню, как спешила она отвезти меня на юг, к морю, чтобы пневмония не перешла в хроническую. Теперь-то я понимаю, что ее гнал мучительный страх за меня, за мое здоровье, за мою жизнь.
С «Тихим Доном» пришло для меня понимание трудной цены каждой человеческой жизни. Старших надо уважать уже за то, что они старше. Как мудры народные обычаи, призывающие чтить старость, опыт, мудрость.
