— Мальчик на побегушках возвращается с пищей! — возвестил он.— Жрите, ребята! И вы тоже, Вели. Правда, сомневаюсь, что тут хватит еды, чтобы наполнить ваше огромное брюхо... Здесь кофе, свежая ветчина, соленые огурцы, сливочный сыр и Бог знает что еще.
Сыщики молча приступили к сэндвичам с кофе. Харпер безмолвно наблюдал за ними. Разговор возобновился только тогда, когда двери лифта снова открылись и в комнату вошел мрачный доктор Праути.
— Ну, док? — спросил Сэмпсон, отрываясь от сэндвича с ветчиной.
— Ее действительно задушили.— Поставив свой чемоданчик, Праути бесцеремонно схватил со стола сэндвич. Его зубы жадно впились в хлеб.— Да,— с трудом проговорил он, набив полный рот.— Убить ее было легко. Один кусок шнура — и бедной старухе крышка. Потухла, как свечка!.. А этот Дженни отличный хирург.— Он посмотрел на инспектора.— Жаль, что ему не удалось сделать операцию. Тяжелое прободение желчного пузыря и к тому же, насколько я понял, диабет... Нет, первоначальный вердикт абсолютно правильный. Даже вскрытие можно было не делать. Вся рука в следах от уколов, мышцы напряжены — очевидно, ей все утро делали внутривенные инъекции...
Доктор болтал без умолку. Постепенно все включились в беседу. Догадки и предположения вращались вокруг Эллери Квина, отвлекая его от еды. Он придвинул стул к стене и, уставившись в потолок, заработал челюстями.
Инспектор аккуратно вытер рот носовым платком,
— Ну,— пробормотал он,— как будто остался только этот Кнайзель. Очевидно, он ждет снаружи и бесится, как и все остальные... Что с тобой, сынок?
Эллери рассеянно махнул рукой. Внезапно его глаза сузились, а ножки стула с шумом ударились об пол.
— Идея! — воскликнул он и усмехнулся.—С моей стороны, было глупо упустить это! — Его слушатели с недоумением уставились друг на друга. Эллери возбужденно вскочил на ноги.— Раз уж вы упомянули нашего ученого-австрийца, давайте поглядим на него. Знаете, этот таинственный Парацельс может оказаться интересным. И вообще, я всегда увлекался алхимиками. Не следует забывать о внутреннем голосе и превращать его в глас вопиющего в пустыне, цитируя трижды благословенных Луку, Иоанна и пророка Исайю.
Эллери бросился к двери, ведущей в зал.
— Кнайзель! Доктор Кнайзель здесь? — закричал он.
Доктор Праути смахнул с костюма хлебные крошки, встал, запустил в рот указательный палец, нащупывая там остатки сэндвича, с триумфом выплюнул их и, наконец, поднял свой черный чемоданчик.
— Я пошел,— объявил он.— Пока! — Вытащив из кармана сигарету, он вышел в коридор, что-то фальшиво насвистывая.
Эллери Квин вернулся в приемную в сопровождении Морица Кнайзеля.
Скользнув по нему взглядом, инспектор Квин про себя причислил Кнайзеля к тому разряду человеческих существ, о которых старик отзывался просто как о «типах». В каждой из характерных черт ученого не было ничего из ряда вон выходящего, но, собранные воедино, они производили весьма причудливое впечатление. То, что он был низеньким, смуглым брюнетом среднеевропейского типа, носившим взлохмаченную черную бородку, и что его глаза были глубокими и мягкими, как у женщины, не вызывало особого удивления. И все же по какой-то странной игре природы, эти черты, вместе взятые, делали Морица Кнайзеля самым необычным из всех людей, с которыми сталкивались Квины в процессе расследования убийства Эбигейл Доорн.
Его белые веснушчатые пальцы покрывали пятна и ожоги. Кончик левого указательного пальца был порезан и кровоточил. Халат выглядел так, словно его искупали в химикатах: он переливался всеми цветами радуги, а в отдельных местах был прожжен насквозь. Парусиновые брюки и белые туфли были примерно в таком же состоянии.
Эллери, рассматривавший его, полузакрыв глаза, указал ему на стул.
— Садитесь, доктор Кнайзель.
Ученый молча повиновался с видом человека, поглощенного своими мыслями. Пристальные взгляды инспектора Квина, окружного прокурора, Кронина, Вели его как будто совершенно не трогали. Они сразу же поняли причину его отчужденности. Он ничего не боялся и не думал об осторожности — он просто был слеп и глух ко всему окружающему.
Доктор Кнайзель сидел, пребывая в собственном внутреннем мире. Его странная маленькая фигурка казалась сошедшей со страниц псевдонаучной истории об удивительных приключениях среди звезд.
Остановившись перед Кнайзелем, Эллери сверлил его глазами. После напряженной паузы ученый, очевидно, почувствовал силу его испытующего взгляда и поднял голову.
— Простите,— заговорил он на чистом английском языке, но с той правильностью, которая легче всего выдает иностранца.
— Вы, конечно, хотите допросить меня. Я только что услышал, что миссис Доорн задушили.
Эллери сел в кресло.
— Так поздно, доктор? Ведь миссис Доорн мертва уже несколько часов.
Кнайзель рассеянно почесал затылок.
— Я здесь что-то вроде затворника. Моя лаборатория — это совершенно обособленный мир, где царит только дух науки...
— Я всегда утверждал,— заметил Эллери, положив ногу на ногу,— что наука всего лишь другая форма нигилизма... Вы не кажетесь потрясенным этой новостью, доктор.
