Вот и теперь она торопилась в свою комнату. Повстречав на лестнице Прасковью Лазоревну, няню Саши, поклонилась ей и справилась о здоровье. Старушка редко спускалась к ужину, предпочитая коротать время у камина. И сейчас пожаловалась на холод и ломоту в костях.
Маша подошла к окну. Пальцы сразу окоченели, не желая раздвигать тяжелые шторы. Что там, в саду Левецких?
Белое свечение. Будто бы снег сам по себе светится. Но луны не видно, да и слабая одна, краешком. Маша похолодела уже не от ледяного сквозняка. Такое она уже видела, сквозь веки. И в просветах между ветвями словно кто-то развесил полупрозрачный кружевной полог.
Но нет, быть того не может! «Удолье» защищено силой вдольского рода Левецких! Что могло нарушить защиту?
Стуча зубами, Машенька быстро оделась. Вот и пригодилась заячья шуба, подаренная тетушкой, не по моде, но теплая. Платок и варежки из овечьей пряжи, сапожки валеной шерсти…
Маша вышла в коридор и быстро пошла к лестнице. Там не выдержала, понеслась вниз. Заглянула к князю в кабинет. Андрей Николаевич дремал в кресле. Будить его Мария Петровна не стала: пока поймет, пока оденется, несчастье может случиться.
Ей повезло встретить Любашу у дверей комнаты.
— Предупреди всех! — крикнула ей Мария, пробегая мимо. — В саду – паутинница. Чтоб никто не вышел! Даже не выглянул!
— Но как… но почему? — испуганно захлопала глазами Люба.
Но видя, что Маша шутить не собирается, подобралась и отозвалась вслед:
— Предупрежу! Сама в дверях встану! Не ходи!
Но было уже поздно. Понимая, что чары паутинницы при таком-то странном раскладе могут с минуты на минуты проникнуть в дом и выманить наружу его обитателей, Мария выскочила на крыльцо.
Глаза прикрыла, целиком обратившись в слух, подключив не только человеческие чувства, но и тонкие поперечные умения.
Паутинница была слева. Оттуда донесся слабый шепот, который был в голове только лишь, но чаровал неимоверно:
—
Голос прозвучал удивленно-торжествующе.
— А ты другого ожидала? Что тебе, нечисть? — выдавила сквозь зубы Маша.
Хотя и говорить вслух не обязательно было, паутинница всяко бы ее услышала.
—
— Только посмей. Князь тебя развоплотит.
—
— А ты поймай сначала.
Маша двинулась к садовой калитке. Больше всего она опасалась, что наглая нечисть останется у крыльца, не пойдет за Марией. И только уже в лесу догадалась, что все так и задумывалось. Паутинница спровоцировала недалекую городскую учительницу, посчитавшую себя самой хитрой, на глупейший поступок.
Однако Маша закусила губу и продолжила идти, все больше углубляясь в лес. Здешние места были ей немного знакомы, тут они с Иваном гуляли в редкие часы наедине до его отъезда.
Маша заманивала паутинницу в чащу, уводя нечисть от людского жилья и при этом передавая себя в волю того, кто все это задумал.
— Как ты так близко к дому подобралась? — храбрясь, спросила она у нечисти.
Моровая дева подплыла совсем близко за спину, осветив звериную тропку. До Маши донесся смешок:
— …
— Так я и думала, — просипела Маша. — Что предрекаешь? — на этот вопрос нечисти решались только самые отчаянные. Но Марии терять было уже нечего.
—
— Знаю, — эхом неохотно отозвалась Маша. — Только и ты знай: кого люблю – спасу.
На этот раз смеяться паутинница не стала, промолчала.
Вот и поляна. И дорога, к ней примыкающая, по которой углежоги лес возят. Что дальше?
Но паутинница вдруг проплыла мимо так неожиданно, что Маша едва успела зажмуриться. Застыла, прижав руки в варежках в груди, чувствуя стук сердца.
—
— И на том спасибо, — выдохнула Мария, когда паутинница исчезла в чаще на другой стороне тропы, и лес погрузился в темноту.
Маша стояла, ожидая, когда привыкнут глаза, и слушала.
В лесу не бывает абсолютной тишины. Треснет под тяжестью снега ветка, сорвется с дерева ночная птица, зашуршит под сугробом, почуяв хищника, мелкий грызун.