— Чем же это, товарищ сержант, вас угостило начальство? — когда генерал ушел, спросил шепотком Баландин.
— Глядите-ка, орехов он мне дал, — Нестеров разжал ладонь и показал.
— У-у! — разочарованно протянул Баландин. — А я-то думал… Может, награду какую… А то орешки, гы-гы… Их тут, этих орешков, хоть лопатой греби.
Слова Баландина, его хрипловатый смешок обожгли сердце Нестерова. Его рука с раскрытой ладонью так и осталась висеть в воздухе. Спохватившись, он медленно сжал пальцы в кулак и, оглядевшись по сторонам, шагнул к Баландину. Тот, заметив его сузившиеся глаза, попятился назад. Пробуя улыбнуться, в замешательстве спросил:
— Вы что, товарищ командир?
— Идите и становитесь в строй, быстро! — сдержав клокотавший в груди гнев, прошипел ему в лицо Нестеров.
Плавно покачиваясь на поворотах, большая, синего цвета легковая машина шла по гладкому асфальту на средней скорости. За окном сквозь пышные кусты лавровишни, за строем высоких пирамидальных тополей в сумерках просвечивало спокойное море. Изредка с проходящего неподалеку от берега парохода падали на воду золотистые полосы электрического света. Сильные фары автомашины обливали двумя огненными лучами круто изгибающуюся ленту шоссе, словно нарочно выискивая притаившиеся у обочины белые платьица или светлые пиджаки. В этот летний тихий вечер все дышало и жило той веселой жизнью морского курорта, от которого приятно кружится голова и хочется петь песни. Но Петру Пыжикову было не до песен. Генерал Никитин везет его в штаб комендатуры. Что с ним будет? Неизвестность тяжела и мучительна. Поглядывая на жилистый генеральский затылок и малиновый околыш фуражки, Петр хотел спросить, зачем его везут да еще в такой комфортабельной машине? Но он знал, что вопрос этот глупый, ненужный. Ясно одно: оформят материал и в трибунал! Генерал Никитин обо всем уже расспросил, покачал головой и вежливо пригласил в машину, как будто бы старший лейтенант Пыжиков, совершивший преступление по службе, не мог приехать в комендатуру с каким-нибудь попутным грузовиком? Мягкое сиденье казалось сейчас Пыжикову хуже всякого деревянного кузова. Вспомнилась веселая, озорная Настя, которую не удалось проводить и которая, наверное, уже блаженствует в своих Дубовиках. «Может, больше никогда и не увижу ее?» — подумал Пыжиков, и эта мысль жгучей болью отозвалась в сердце. Стараясь избавиться от горьких раздумий, старший лейтенант попросил у генерала разрешения задать вопрос.
— Да! — коротко ответил Никитин усталым, безучастным голосом.
Это испугало Пыжикова, но в то же время придало ему смелости.
— Какое, товарищ генерал, по отношению ко мне, — четко спросил он, — вы намерены принять решение?
— Вы это о чем, голубчик? — оторванный от своих мыслей, спросил Никитин.
— Я хотел бы знать…
— Что вы хотели бы знать?
— Я хотел бы знать, как со мной поступят…
Вместо ответа Никитин попросил шофера сбавить газ и ехать медленнее. Повернувшись к Пыжикову, генерал положил локоть на откидную спинку, в упор спросил:
— А вы уверены, что именно я должен принять какое-то о вас решение?
— Да, конечно.
— Ошибаетесь. Решение должен принять начальник отряда. Как он поступит и что с вами будет — я этого не знаю.
— Очевидно, отдаст под суд, — с трудом выговаривая слова, сказал Пыжиков.
— Возможно, — протяжно, с раздумьем ответил Никитин, потирая ладонью скуластую щеку, и тут же твердо добавил: — Да, да… Наверное, будут судить.
— Это и ваше мнение, товарищ генерал? — стараясь сдержать в голосе дрожь, спросил Петр.
— Вы, молодой человек, слишком много хотите знать.
— Но прежде вы мне сказали, что сами не знаете, как поступит начальник отряда. Значит, теперь…
— Это значит, что вы стараетесь поймать меня на слове. Я сказал в другом смысле, в человеческом. Что с вами будет? Был советский офицер, пограничник, — и нет его… А вот что станет с человеком не знаю.
— Выходит, я уже конченый? — Петр расстегнул ворот гимнастерки.
Темнота сгущалась. С высоких гор быстро спускалась теплая южная ночь.
— Как офицер, да! — посматривая вперед на мелькавших за радиатором бабочек, ответил Никитин. — Ничего другого, голубчик мой, я вам сказать пока не могу. Мне только жаль, что я не встретил вас раньше, именно во время вашего бессмысленного кочевья.
— Что же бы тогда было, товарищ генерал? — тихо спросил Петр. Проскользнувшая в словах генерала нотка жалости чуть-чуть окрылила его. На минуту вздохнулось легче.
— Что было? Думаю, что никогда бы этого не случилось. Вы хотите знать почему? Я вам отвечу. Гонять недисциплинированного офицера, да еще с изъянцем в характере, с места на место — бессмысленно и глупо. Вас надо было какому-нибудь строгому человеку держать около себя и ждать, пока не научитесь по земле ходить… А то часто нос расшибаете. Вот я имею привычку…
— Значит, я человек конченый? — снова переспросил Пыжиков.
— Вот видите, у меня одна привычка, а у вас другая. Вы перебиваете старших, не дослушивая их до конца.
— Виноват, товарищ генерал.
