Лара проводила его взглядом и подошла к окну. Был поздний вечер. Окна в домах напротив светились ярко. Весь двор укрыт снегом, а на деревьях снега не было. Лара видела дома, двор, старый тополь, свое отражение и кухню. Стекло удивительно соединило сразу две картинки. Словно две реальности. И это завораживало. Именно через отражение Лара увидела, как вернулся муж. В его руках была корзина с тюльпанами – белыми, желтыми, розовыми, лиловыми, самыми разными. Саша шел к ней, а над его головой было темное звездное небо. Потому что две реальности – отражение и то, что за окном, – соединились на одном стекле.
Лара отвернулась от окна. Зазеркалье завораживает, но гораздо важнее быть здесь и сейчас. С тем, кого любишь.
Тюльпаны лежали в корзине огромной разноцветной охапкой – пахнущие свежестью и весной. А сверху на их сочных стеблях и листьях покоилась маленькая коробочка, в которой была подвеска с золотой бабочкой и каплевидным зеленым цитрином. Точь-в-точь такого же цвета, как и ее глаза.
– Лара…
– Тсс… – Она коснулась пальцами его губ.
Иногда слова только мешают. Иногда лучше просто помолчать и посмотреть друг другу в глаза. Они все скажут сами.
Катя сладко спала, подложив под щеку ладошку. После ужина они смотрели с бабушкой романтическое кино. Очень старое. Называется «Три орешка для Золушки». Там был принц. Таких красивых принцев Катя не видела никогда, хотя сказок пересмотрела много, и принцы в них были самые разные. Но Катино сердце оставалось свободным. И вот сегодня произошло чудо. Катя нашла того самого принца, своего.
Перед сном девочка загадала желание, чтобы он ей приснился. И чтобы в этом сне на балу в красивом-красивом платье танцевала не Золушка, а Катя. А потом она потеряет туфельку, принц туфельку найдет и прискачет к ней на коне. Принц познакомится с ее мамой и папой и станет ждать, когда Катя немного подрастет. Потому что девочкам замуж выходить нельзя. Но принц обязательно дождется. Потому что настоящие принцы не только красивые и храбрые, но еще очень добрые и очень терпеливые. Так Кате однажды сказал папа, когда мама слишком долго собиралась в театр.
В Москву с концертом приехал легендарный итальянский тенор Бруно Моретти. Так получилось, что его заселение в гостиницу совпало с редчайшим моментом, когда Вера Дмитриевна почтила своим присутствием рабочую обитель сына, приняв его приглашение пообедать вместе на открытой веранде. Вера Дмитриевна не любила быть в центре внимания любопытных официантов, но сын был очень настойчив, а она совершенно свободна, поэтому летний обед состоялся и удался на славу.
С великим итальянцем Вера Дмитриевна столкнулась в холле, покидая «Максимум», и от неожиданности даже немного растерялась. Вокруг суетились сопровождающие, журналисты, фотографы, а Вера Дмитриевна застыла и смотрела зачарованно на немолодое породистое лицо.
Неужели?
А волосы стали совсем седыми, и фигура раздалась вширь. Когда они виделись в Милане много лет назад, Бруно Моретти был подтянутым жгучим брюнетом с темными блестящими глазами, красавец-сердцеед. Костя тогда выступал на международном конгрессе физиков с докладом, а Вера Дмитриевна его сопровождала. В качестве культурной программы гостей из России пригласили в легендарный театр Ла Скала, а после спектакля был устроен фуршет, где они и познакомились. Бруно, великолепно владевший английским, был очарован stella russa – русской звездой, так он называл Веру Дмитриевну. Позже итальянец пригласил их к себе на виллу, где показал великолепный сад с мраморным чашей-фонтаном и личную коллекцию живописи. Как истинный сын своей родины, Бруно любил и ценил красоту.
Вера Дмитриевна стояла в холле, оттесняемая репортерами, и за несколько минут снова прожила далекую миланскую весну.
– Женщина, отойдите, вы мешаете, – довольно грубо сказал один из журналистов, задев ее внушительным рюкзаком.
– Молодой человек, если вы будете вести себя подобным образом, мы вынуждены будем попросить вас покинуть отель, – тут же подоспела сотрудница гостиницы. – Вера Дмитриевна, пройдемте со мной.
– Вы не имеете права меня выставлять! – тут же возмутился мужчина. – Я вам не прощу срыв материала и обеспечу черный пиар.
– Успокойтесь, пожалуйста, – тоном учительницы негромко произнесла Вера Дмитриевна. – Вы создаете ненужную суету.
Но было поздно. Тенор, уловив в окружающих интонациях привкус скандала, повернул голову на голоса и увидел Веру Дмитриевну. Конечно, она сильно изменилась с тех пор, постарела, и синьор Моретти ее не узнал. Во всяком случае, сразу. Стоящая неподалеку женщина показалась ему смутно знакомой, словно они уже где-то встречались. Но где? И когда? А потом она улыбнулась… И память не подвела.
– Виера! – на весь зал воскликнул Моретти. – О, bella padrona. Non credo ai miei occhi![30]
– Ciao[31], Бруно, – это все, что Вера Дмитриевна могла сказать в ответ.
