Чжу Баи, сидевший на подушке около стола, повернул голову к окну. Несмотря на то, что за окном был высокий забор, за забором кипела жизнь. Там был крупный город и, судя по шуму, они находились недалеко от оживленного места. Чжу Баи был одет более прилично, чем когда они скрывались. Потертую временем и местами зашитую темно-синюю одежду теперь заменяло белое ханьфу, расшитое серебристыми узорами драконов. Это ханьфу было теплее.
Чжу Баи был рад хотя бы тому, что переодеться ему позволили самому. Да и вообще его не трогали тут, стараясь создать комфортные условия. Даже в прошлый раз в замке его держали на привязи и если и выпускали куда-то, к примеру так же к обеду, то постоянно сопровождали марионетки.
В первый день здесь Сун Линь объяснил правила. Во-первых, если Чжу Баи попытается сказать кому-то вне дома, что его похитили и держат тут насильно — этот человек умрет. Во-вторых, если Чжу Баи попытается сбежать, то его найдут марионетки и уберут всех свидетелей, которые видели, что Чжу Баи поймали. В-третьих, Чжу Баи никогда не отличит нормального человека от марионеток, так что лучше не рисковать. Попытки попросить помощи или передать письмо так же ведут к смерти всех замешанных. Так что Чжу Баи просто восстанавливает силы, лечится, потом снова встречается с Го Хэном и становится тем, что от него хотят — ключом.
То есть самому Чжу Баи не угрожали ничем. Но за время он уже успел убедиться, что любая попытка сбежать, любое место, которое кажется ему безопасным — иллюзия, и его достанут везде.
Но Чжу Баи все еще мог сбежать в другой мир. Это глава клана тоже предусмотрел. На шее Чжу Баи был закреплен черный ремешок, в который вшили что-то твердое, похожее на мелкие камни. Снять это не получалось, а сам ремешок должен был защитить Чжу Баи от его попыток бежать в другой мир, ведь новый побег мог стоить ему жизни.
Живот заурчал, выдавая его, но есть Чжу Баи все еще не спешил.
— Хорошо провели время? — спросил Сун Линь. — Я заметил, что он тебя немного повредил, — он указал на запястье. — К счастью, физические ранения не влияют. Ешь, остывает же.
— Это не он, я сам, — хмурясь, ответил Чжу Баи. Сун Линь перестал есть и отложил тарелку и палочки, серьезно заговорил:
— Еще одно правило. Если ты попытаешься что-то сделать с собой, то я убью следом и Го Хэна. Обоих. То есть первая рана — одного. Если ты доведешь это до конца, то я убью обоих. Знаю, ты этого уже не увидишь, но мне будет, на ком сорвать зло.
Чжу Баи ничего не хотелось объяснять, он взял палочки и покопался в еде.
— Скажи, чего ты хочешь, и я попрошу приготовить, — предложил Сун Линь, снова откладывая тарелку, на этот раз пустую.
Чжу Баи не хотел расти. Потому что это был путь к смерти, потому что как только ему исполнится достаточно лет для того, чтобы у Го Хэна на него встало — его убьют. Так что все убеждения в том, что он тут гость, не работали. Целью этого всего была его смерть. Он ощущал себя курицей, которую кормили и поили для того, чтобы в один день убить.
— У молодого господина очень хорошенький сын. Мне кажется или он подрос? — старик-продавец перегнулся через прилавок и подслеповато рассматривал Чжу Баи. Вместе с мальчиком была женщина-марионетка, игравшая роль его мачехи. За дверью — еще двое на охране. В лавке было сумрачно и прохладно, очень не хотелось сейчас раздеваться, чтобы что-то примерять.
Ему сложно было понять, вырос ли он, но одежда, купленная для него две недели назад, уже стала ему мала и, несмотря на свободный крой, немного жала в подмышках. Это скоро заметили. Радости не было предела, Чжу Баи же только больше замкнулся. Он считал, что не зря была выбрана именно эта лавка с подслеповатым продавцом, и надеялся, что его ужасное зрение спасет старика если что.
— Да, растет не по дням, — согласилась «мачеха», пододвинув Чжу Баи к лавочнику. — Давайте выберем что-то схожее. И можно на вырост, чуть-чуть велико.
— Сколько ему?
— Двенадцать.
— Тот самый возраст. Да, не успеете опомниться, он вымахает в красавца.
— Надеюсь, — согласилась «мачеха» и бросила на Чжу Баи хищный взгляд, словно съесть его собиралась, как только он вырастет. Чжу Баи отвернулся.
— Зачем же готовое? Давайте снимем мерки, вы выберете ткань и можете отправить сына домой, чтобы он тут не скучал. Это ведь тот возраст, когда все интересно. У вас же есть слуги его возраста? Хотите, я отправлю к вам свою дочь поиграть? Ей как раз одиннадцать.
— Нет. Девочки только испортят его, он и так мягкий, будто сам девочка, — отказалась мачеха. — Все в порядке, у нас есть дети слуг. Ему не одиноко.
