Я еще долго стою на улице после того, как закончил разговор. Пытаюсь найти море и холодный воздух между домами. Пусть ветер обдувает тело. Я в недоумении, словно в какой-то момент за последние несколько дней наступил хаос, из которого я теперь не могу найти выход.
– Аске, – раздается голос рядом со мной. Я оборачиваюсь и вижу, что это глава полиции Странд. В руке он держит бумажный пакет, полагаю, там торт. – Было приятно с вами познакомиться, – говорит он, протягивая руку. – Если я вам больше не нужен…
– Взаимно, – отвечаю я отстраненно, не выпуская море из виду. – Спасибо за помощь.
Эйвинд Странд поворачивается и машет Милле, она выдавливает улыбку и снова опускает взгляд на стол. И он уходит.
Я стою еще несколько минут, делаю глубокий вдох и возвращаюсь к Милле.
– Я только что говорил с Ивером, – сообщаю я Милле, усаживаясь за стол. Она не притронулась ни к кофе с пенкой, ни к круассану. Отщипывает от него хлопья, крошит и кидает на поднос.
– Что он сказал? – мягко спрашивает она, поднимая на меня глаза.
– Думаю, уже сейчас можно сказать с большой долей уверенности, что мы расследуем серию убийств при весьма особых обстоятельствах. Это значит, что…
– Не надо… – Милла зажмуривается и слабо улыбается. – Не говори этого, – шепчет она. – Не сейчас. Ее образ со мной как фотография все время с того дня, как мы с Робертом съездили в ее школу. И так ясно я не видела ее давно. Тогда я сразу узнала ее. – Милла продолжает крошить круассан. – Было что-то в ее походке, в том, как она прикладывала пальцы к лицу и к волосам, когда говорила, она стояла так далеко, и все-таки я сразу поняла, что это она.
– Думаешь, она тоже могла тебя увидеть?
– Нет. Мы сидели в машине у Роберта.
– Может быть, кто-то другой?
– О чем ты? Думаешь, Оливия убежала, узнав, что ее ищет мать? Что она так сильно ненавидит меня за то, что я сделала?
– Нет, я этого не говорил. Я только хочу сказать, что мне не нравятся такие случайные совпадения. Еще я скажу, что за то, чем мы сейчас занимаемся, придется платить, Милла. Я пытаюсь выяснить, что могло заставить Оливию и Сив уехать через неделю после того, как вы с Робертом нашли ее, и здесь мы опять не можем уклониться от вопроса о ком-то другом.
– Господи. – Ее глаза вдруг широко распахиваются. – Что я сделала?
– Милла, – я беру ее за руку.
– Нет, нет. – Она отдергивает руку, не отрывая от меня взгляда, словно я призрак из прошлого. – Что я сделала, Торкильд? – восклицает она. – Что я такого сделала?
– Ну, сомнений больше нет, – начинаю я, когда мы возвращаемся в Осло и встречаемся с Ивером и Кенни у дома Миллы на Сент-Хансхаугене. В ожидании нас они стоят, опершись о служебную машину, с кофе из «Дели де Лука» в руках. Кенни все еще в форме, Ивер – в гражданском. – Мы имеем дело с серийными убийствами.
– Аске прав, – говорит Ивер, пока мы идем к воротам. Кажется, Милле полегчало по возвращении в Осло, хоть у нее все еще отсутствующий вид, она мало говорит и держится позади. – Причина смерти в обоих делах – инъекция вещества, калия хлорида Б. Шприцев найдено не было, и это, само собой, указывает на то, что эти дела никак не об исчезновении, а об убийствах, совершенных одним и тем же преступником. Серийным убийцей. Лив в Оркдале, так же, как и девушка Эклунда, держали телефон у уха, словно сожалели о сделанном и пытались позвать на помощь, что укрепляет эту теорию.
– Я думаю, их положили так не для того, чтобы позвонили они, – встреваю я. – А для того, чтобы кто-то мог позвонить им.
– Но зачем? Они же мертвы.
