Дверь все же открыл с волнением. Божены в кабинете не было. Кондрашов поднялся, развел театрально руками.
– Очень рад, Велен Никифорович, что не забываете навещать наш райский дикий уголок. Очень рад. Редко, правда, в последнее время.
Ярмышев, казалось, не заметил иронии в словах главного инженера. Он молча пожал протянутую руку и сел.
– Значит, деловой ветер занес вас сюда? – продолжал Кондрашов. – Чем могу быть полезен? Домик выделен. Надеюсь, устроит вас. Вероятно, есть необходимость собрать на инструктаж людей?
– Да. Вечером. С работ снимать не следует. Срочности никакой.
Встал, приложив официально руку к козырьку, вышел из кабинета главного инженера. Постоял на крыльце и, решив, что Божена может быть дома, на всякий случай пошагал к ней.
Постучался, открыл дверь и поразился тому, что увидел. Комната была жалкой, неуютной: окна без привычных нейлоновых штор казались пустыми глазницами; этажерка без книг чем-то напоминала стремянку, приставленную к стенке; полосатый матрац, скатанный вместе с подушкой и синим шерстяным одеялом, лежал у спинки железной кровати, а рядом, на полу, сиротливо стояли пухлый рюкзак и два чемодана. На столе ни книг, ни тетрадей, только один наполовину исписанный листок. Над листком склонилась головка Божены, повязанная серой шелковой косынкой, которую Велен никогда не видел у нее прежде.
Божена встрепенулась, порывисто встала, щеки ее вспыхнули, и лицо, обрамленное серым шелком косынки, стало необычно растерянным и оттого привлекательней, чем всегда. Ярмышев подошел к ней.
– Вот, тебе писала. Думала, вдруг не увижу, – сдерживая волнение, призналась она. Скомкав письмо, добавила: – Теперь это не нужно.
– Ты будешь счастлива? – спросил он, хотя собирался задать ей совершенно иной вопрос.
– Не знаю, Велен! Не знаю… Но мне кажется, я не могу поступить иначе. Я хочу, чтобы ты понял и, если сможешь, простил бы меня. Что бы ты обо мне не думал…
– Какое теперь имеет значение то, о чем я думаю?
– Нет-нет! Имеет, Велен, имеет! Ты должен понять. Там, у тебя, когда ты лежал раненым, я поняла, что не в силах отказаться от помощи Ивана Георгиевича. И ты понимаешь, почему. Я его…
– Не напрягайся. Зачем мне слушать те слова, которые ты когда-то говорила мне? Прощай. Будь счастлива.
И словно не заметив, что Божена потянулась к нему, он повернулся и, окинув прощальным взглядом пустую, обшарпанную комнату, направился к двери.
– Велен, подожди!
Он не остановился.
«Зачем я ходил к ней, – ругал себя Ярмышев. – Не верилось, что потерял ее? Теперь убедился?!»
С горькими мыслями вернулся к солдатам, хотя вовсю старался не показать им, что выбит из седла. Проверил, верно ли расставлены раскладушки, составил план охраны границы, городка и карьеров, с учетом, конечно, дежурства самих геологов, для чего тоже разработал отдельный график. Вместе с Нечетом и Бошаковым составил распорядок дня, проинструктировал геологов, пел вместе с солдатами песни под гитару, на которой, как оказалось, Рублев играл прекрасно, потом высылал наряды и проверял их службу, но не забылся во всей этой колготности – мысли о Божене ни на минуту не покидали Ярмышева.
«Уехала! Не создана для тревог! Ее стихия – наука. Клялась в любви. А есть ли вообще любовь? Такая, чтоб не раздумывать о стихиях?» – задавал он себе вопросы и не находил на них ответа.
Вспомнился разговор с начальником политотдела округа, когда прибыл к месту службы после училища.
– Женат?
– Нет.
– Трудно придется. Трудно…
Он не придал особого значения тем словам, и только теперь осознал их глубокий смысл.
Ракета, прочертив зеленую дугу, погасла, и уже через минуту дежурный радист докладывал на заставу, что в горах нарушена граница, передал распоряжение старшего лейтенанта Ярмышева расчету прожекторной установки разделиться и усилить освещение местности, вызвал наряды с рациями, чтобы старший лейтенант поставил им новую задачу. Сам же Ярмышев и ефрейтор Акимов с собакой тут же выехали на машине к месту перехода. Неслась она на максимальной скорости.
Бошаков с Рублевым и Нечет с Кирилловым побежали от геологической партии, чтобы перекрыть ущелье, по которому мог пройти в тыл нарушитель. Геологи патрулировали поселок.
Первыми обнаружили нарушителя прожектористы. Они, как им и была поставлена задача в приказе, скрытно меняли позиции и включали свет каждый раз на новом месте и с разными промежутками времени. Полчаса бесшумно стояли они в трехстах метрах от поворота к геологам, затем неожиданно включили прожектор и увидели человека. Он упал, будто подкошенный яркими лучами, но тут же вскочив, кинулся к скалам и скрылся за ними. Прожектористы, подав сигнал о прорыве через границу, начали действовать так, как приказал им старший лейтенант по рации: два человека остались у прожекторной установки, остальные начали преследовать нарушителя.
